Живо вспомнился последний разговор с Риссой. Она на всей этой доварховой ерунде гхаррово копыто съела.

Я сразу спросила у нее, кто такой «Ир» и зачем ему эта «Нийяра»? Ответ был в лучших традициях религиозных сказок, так любимых подругой. И так нелюбимых мной, дочерью махровой атеистки.

«Дословно с гар-хинанского «Ир» переводится как «бог». «Нийа» – возлюбить. «Яра» – «та» или «она»… По сути, «та, которую любит бог».

В каком смысле бедную Яру будет любить этот Ир – легенды умалчивали. Может, в благородном общечеловеческом. А может, и во всяких разных смыслах, включающих трение. Добровольное и полюбовное.

Почему «нийяры» не доживали до персонального «долго и счастливо», я тоже не поняла. То ли теоретик из меня так себе, то ли я плохо вслушивалась в бормотание Рисски, заталкивая в чемодан пару довольно тонких сорочек.

Если сияние Яры даровано самим мирозданием и предназначено для конкретного Ира, то какие к ней вопросы у других богов? Разве это законно – брать чужое?

– Возлюбленная, жена, боевая подруга, единственная, советник, любовница… Как только ни трактовали роль нийяры в жизни Ира, – вещала Рисска с подоконника, пока я, хорошенько пораскинув извилинами, добавляла третью сорочку к первым двум.

Может, потому чемодан и весил столько: он был доверху набит моим смущением. А еще ожиданием. И предвкушением.

– Кто их разберет, жителей золотых облаков? Нам, смертным, не дано, Эйви… Одно скажу точно: на них никогда не смотрели, как на простушек или как на артефакт для подзарядки.

Юная нийяра, в которой только-только пробуждалась сила, уже знала, какая великая судьба ей уготована. Понимала, что едва достигнет совершеннолетия, она обретет в лице Ира свое счастье. Свою защиту. Свое будущее. Неизбежное, неотвратимое…