«Огхаррел… Точно спятил!» – подумалось мне ровно перед тем, как мозг окончательно отключился, убаюканный нежными прикосновениями и оголтелым грохотом разрушающегося храма.

***

– Матерь гхаррова!

Воздух вокруг вспыхнул тысячей искр, и я зажмурилась. Потому что и без того больно, а тут еще глаза режет… Совсем никакого уважения к жертве-добровольцу!

А когда все-таки приоткрыла веки, поняла, что прозевала «тот самый момент». Вокруг нас осыпалась какая-то закопченная сажа… И глаза на меня смотрели снова черные, как два тлеющих уголька. Внимательные, алчущие и подернутые мутной дымкой.

Я подождала еще хоть чего-нибудь эпичного. Молнии там, сверкающего вихря… Нет, гхаррушки. Вообще ничего.

– Не получилось? – прохрипела, когда жаркая ладонь согрела мой живот, и из него стало постепенно уходить чувство… То самое, в общем, чувство, которое и описывать-то не хотелось. Не то что испытывать.

Я начинала понимать мисс Хендрик, что предпочла квахаров и квадратные носы, а не вот это все. В какой-то (весьма конкретный) момент даже пожалела, что гигантский валун пролетел мимо и не избавил меня от страданий мгновенно.

– Получилось, Эйвелин. Не шевелись. Больно? – Данн виновато сглотнул и стер губами слезы, проложившие себе путь от уголка глаза прямо в ухо.

– Да огхарреть как! Вам бы самому так, сир рабовладелец! – пропыхтела сдавленно под неподъемным телом.

Стукнула его кулаком в божественную грудь (со всех сторон божественную, с какой ни посмотри), и Даннтиэль карикатурно охнул. Вид при этом имел настолько счастливый, словно сбылась его главная садистская мечта.

На самом деле, было уже терпимо. И с каждой секундой все лучше. То ли он в меня все-таки кинул «Эйфорией», забыв обещание, то ли дело было не в ней…

– А у меня в академии чемодан стынет. С сорочками дурацкими, – призналась ему зачем-то.

Пока болтала, я меньше думала, а стало быть, и меньше сгорала со стыда.

– Ты его все-таки собрала?

– Собрала, – вздохнула горько. Кому он теперь нужен, чемодан этот? – А морок пошел за вашей матушкой…

– Думаю, пока мы обойдемся без сорочек. И без морока. И тем более без моей матушки. Прошло?

Я прислушалась к ощущениям и поняла, что боль, от которой виски смочились слезами, ушла так же резко, как появилась. Кожа на животе под жаркой ладонью почти кипела. Внутри рождался клубок совсем других ощущений… Очень, очень неловких. Волнительных.

– П-прошло… Данн! – проследила расширившимися глазами путь падающей справа статуи.