– Давай не будем говорить «ты» или «я». Пусть отныне будет «мы».

У меня перехватило дыхание. Рейн осторожно взял меня за локти, притянул к себе. Его шляпа упала в снег, но он не обратил на это внимания.

Мои ладони легли на его грудь, и я слышала глухие, тяжелые толчки его сердца. Подняла голову и увидела как на щеке Рейна, ниже шрама, дрогнула мышца. От взгляда его светлых глаз по телу пробежала волна жара.

– Продолжим эту историю вместе, Эрла, – тихо сказал Рейн. – И начнем новую – нашу. Попробуем?

– И как же все будет в этой истории?

Я опустила голову и ждала ответ. Уставилась на лацкан его форменного пальто, на серебряную пуговицу, от смущения обхватила ее пальцами и принялась крутить. Снежинки опускались на ткань грубой шерсти и оставляли сверкающие капли.

Рейн накрыл мою руку своей – и вовремя сделал, иначе я бы оторвала пуговицу.

– В ней будет все, что захочешь. Ты откроешь чайную. Мне будет куда возвращаться после долгого дежурства.

– Возвращаться? Не приходить, не навещать, а потом уходить?

– Ну, я бы предпочел именно «возвращаться». Каждый день. К тебе.

– И к Занте... – растерянно сказала я.

– Само собой. Но мы не будем прятаться за стенами твоей новой чудесной чайной. Нас ждут много дел, Эрла. Нам придется путешествовать, искать, исследовать. Менять мир. Но вместе это делать куда интереснее. Ты согласна?

Я кивнула. Еще бы я была не согласна!

– Что ж... тогда вперед?

Нужно было сказать что-то еще, но в голове не осталось ни одной мысли, потому в этот момент Рейн обнял меня, его руки тяжело легли на мою талию, и он прижал меня к себе еще ближе.

Мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, но мы стояли посреди улицы, а комиссары полиции не целуются с девушками у прохожих на виду.

И тогда я сказала то, что обычно говорю в минуты растерянности:

– По-моему, пора выпить чаю. Хочешь?

– С лимонным печеньем, – строго попросил Рейн.

Наклонился и поцеловал меня – сначала легко и нежно, потом как будто дразня и исследуя, а потом глубоко и жарко. Я крепко вцепилась в его плечи – голова нещадно закружилась, я боялась упасть. И еще потому, что мне хотелось быть ближе к нему, хотя и так распласталась на его твердой груди.