Если кому-то требовались доказательства, чтобы продемонстрировать свойства свободы воли, то они воплощались в виденных мной образах возможного будущего. Они трансформировались, колыхались, захлопывались, задерживались только для того, чтобы исчезнуть и вновь появиться в разных конфигурациях.
Как давным-давно предупреждали меня мои учителя, ещё в первые дни моей работы в Организации, в изучении будущего в Барьере было очень мало «правды».
Это делало истинных провидцев чрезвычайно ценными.
Истинный провидец мог каким-то образом заглянуть за пределы этого беспорядка и подключиться к некой области временной шкалы, которая интерпретировала эти переменные в их наиболее вероятных проявлениях.
Ну, так мне это объяснили.
Истинное провидение было подобно телекинезу и считалось чуть менее редким.
Это означало, что провидцем нужно было родиться.
Индивида нельзя «сделать» провидцем, как бы усердно он ни тренировался.
По словам Варлана, некоторые считали Териана провидцем.
Сам Териан отчасти намекнул мне на то же самое, в своём единственном случайном упоминании о наличии некоторой «общности» с женщиной-провидицей, которой так увлёкся Дигойз.
До Манауса я даже никогда не слышал о живом провидце.
До этой миссии я ни разу ничего не слышал о провидцах.
Мне показалось тревожным и, возможно, зловещим совпадением, что я внезапно снова слышу об одном из них.
Заговорив, я сделал свой тон нейтральным.
— Есть рекомендации от Центра? В то время, — уточнил я. — До отключения. Были у них рекомендации?
Оркай посмотрел мне в лицо.
Он снова пожал своими большими плечами.
— Приоритет отдаётся захвату живым, — сказал он так, будто это очевидно. По сути, так и было. — Никаких убийств, за исключением чрезвычайных ситуаций. Они собирались посоветоваться с начальством, чтобы выяснить, насколько высоким должен быть риск, чтобы мы могли нарушить запрет на убийство, но потом…
— Отключение, — пробормотал я, заканчивая за него.
— Да,