Погруженный в собственные думы Раян стоял чуть поодаль от всех, у окна. Со стороны казалось — наблюдал за гонимыми ветром листьями. Руки крепко прижимали к груди небольшую тетрадь в сафьяновом переплете. На обложке вместо имени красовалось легкомысленное вышитое розовым бисером сердечко.

Дневник Альмы чудом уцелел после смерти хозяйки и попал в руки Ларса. Как только Раяна выпустили из тюрьмы, Ромель разыскал учителя и передал его вместе с немногими сохранившимися личными вещами убитой. Магистр выбросил все: слишком горьким напоминанием они служили, оставил только дневник. Он всегда носил его при себе, у самого сердца.

Записи начинались с разного рода глупостей. Альма грезила о любви, мечтала подарить матери соболью шубу, купить дом с тремя спальнями. Она подробно описывала свои маленькие горести и радости. Не обошла вниманием и Раяна. Он грустно улыбался, перечитывая бесхитростные признания и неумелые стихи, где «любовь» рифмовалась с «вновь».

Записи обрывались примерно за год до убийства. Однако вчера Раян убедился, это вовсе не так. Вторую, куда более интересную часть дневника Альма вела секретными чернилами на основе молока. Переверни тетрадь задом-наперед — и погрузишься совсем в другой мир. В нем не было место глупостям и любовной тоске — только строгие формулы и пугающие циничной прямотой формулировки.

Уложив Лику спать, Раян тихонечко засел с дневником за рабочим столом. Ему требовалось чем-то занять себя, чтобы не представлять мерно вздымающуюся девичью грудь под тонкой рубашкой. Чтобы не потушить свет, спуститься к ней и узнать, станет ли она стонать или широко распахнет глаза, когда они станут единым целым.

Да, он не железный. Раян мог десятки раз повторять иное, но потребности тела никуда не делись. Рядом с Ликой они оживали. Когда она подалась к нему, захмелевшая, разгоряченная собственными эмоциями, Раян с трудом сдержался, хотя именно сейчас, как никогда, ему требовалось женщина. Чтобы избавиться от скопившегося напряжения, ощутить ласку, тепло, ненадолго забыть о кошмаре, в который с некоторых пор превратилась его жизнь. Но ломать чистую невинную девушку — это уж слишком! И магистр с головой окунулся в работу.

— Хватит с тебя юных дев! — сердито бормотал Раян, готовя все для опытов. — Одна умерла, так ты вторую хочешь отправить на кладбище? Альма слишком красноречиво дала понять, что никому тебя не отдаст.

Казалось, вот она — истинная любовь, только, избавившись от пелены страсти, магистр склонен был называть ее безумием.

Ему действительно нравилась Лика. Впервые со времен Альмы кто-то стал ему близок, и стригесса это почувствовала. Она не спешила избавиться от девиц, к которым он периодически наведывался, нет, ее тревожила та, которой он не касался. Альма слишком тонко чувствовала разницу, понимала, Лика могла занять ее место. Она не могла этого допустить: у стригессы имелись на бывшего жениха далекоидущие планы.