– Не появится.

У нее на лице отражается облегчение.

– Почему вы не изгнали всех богов с Атлантиды? Разве это не было бы проще всего?

– Об этом действительно часто спорили, но Посейдон подарил остров своему первому сыну, Атланту, и назначил его первым королем Атлантиды. Так что изначально остров принадлежал богам, и они не уставали нам об этом напоминать.

Нефертари склоняет голову набок:

– Мать Атланта звали Клейто, верно? Она была смертной?

– Да, и жила на горе посреди океана. Посейдон очень боялся, что она умрет. Хотя тогда люди жили гораздо дольше, чем сейчас, но все равно не вечно. Чтобы защитить свою жену от опасностей, Посейдон окружил гору поочередно водой и сушей, превратив остров в неприступную крепость – Атлантиду. Разумеется, это не спасло Клейто от смерти. Она умерла после того, как родила ему пятерых сыновей. Посейдон плохо справился с потерей.

Нефертари лишь кивает и, похоже, не особенно интересуется трагической историей любви. Ей хватает ума понимать: у смертной и бессмертного нет будущего.

– Раз Соломон носил кольцо, то и он знал заклинание, при помощи которого открывался ковчег, – рассуждает она. – Видимо, Моисей передал его своим потомкам.

– Можно сказать и так.

– Я надеялась, вдруг код подошел бы к ковчегу, – задумчиво произносит она. – Но это бред, да?

– Ковчег открывался только заклинанием, – подтверждаю я. – И я не могу себе представить, чтобы Моисей оставил его потомкам. Сет бы не позволил, а Моисей бы никогда не ослушался его приказа.

В дверь стучат, и заходит Гарольд с подносом.

– Как Малакай? – спрашивает Нефертари.

– Еще спит, – отвечает дворецкий, ставя поднос на небольшой столик у окна.

– Это ведь нарушает его режим дня. – В ее голосе звучат тревожные нотки.

– Знаю, но я решил его не будить. Возможно, так у него получится снова с вами поужинать. Вчера он был счастлив.

Волнение Нефертари можно потрогать руками. После того как Гарольд нас оставляет, она бы, скорее всего, предпочла последовать за ним и сидеть у кровати брата, чтобы стеречь его сон. Его листок уже упал с Древа жизни, сорок дней почти истекли, и я мог бы назвать ей день, когда он умрет. И хоть она так умна, но, кажется, отказывается это признавать. Мне хочется обнять ее и утешить. Вместо этого я иду к столу, чтобы перекусить. Еще несколько минут назад у меня урчало в животе, а сэндвичи выглядят аппетитно, но теперь они на вкус как бумага. Мой желудок словно завязался узлом.

– Мне нужно больше времени, – непривычно растерянно бормочет Нефертари. Я к ней не поворачиваюсь. – Тот профессор из Штатов добился серьезных успехов в своих исследованиях. Малакай никогда полностью не поправится, но будет жить.