Мужчина пел, и волшебство его голоса наполняло новыми силами жизни застывавшую у него на руках девушку. Поблекшие и разрозненные осколки ее души вновь озарялись светом и красками. И пусть отныне этот узор будет иным, нежели прежде, но оттого он не станет менее прекрасным.

Многое зависело и от нее самой. Сможет ли она использовать пережитую боль во благо или же предпочтет иной путь?

Мужчина склонился над девушкой и легко коснулся губами ее посеревших губ, вдыхая в них собственную силу.

Сознание возвращалось медленно и тяжело, словно его волочили по острым камням. Все тело пронизывала боль.

Особенно больно было в груди и в горле. Так больно, словно разом изломали все ребра и порвали мышцы гортани. Больно было дышать и глотать, ощущать сквозь веки дневной свет.

И только звуки пения исцеляющим волшебством доносились до ее слуха сквозь вязкую и холодную темноту.

Мелодия по мелким крупицам возвращала желание… жить. Мелодия как будто восстанавливала порядок внутри ее. Она напитывала силой жизни все вокруг, проникала под кожу и разливалась в воздухе, струилась по земле и наполняла собой почву, камни и деревья.

Но даже она была не в силах оживить мертвые оболочки человеческих тел.

Джиа снова ощутила чужую боль и услышала плач новорожденного. Она увидела залитую утренним светом постель и мертвую женщину под окровавленными простынями. Она увидела убитого горем мужчину, стоящего на коленях подле кровати. Боль и восторг странным образом мешались у него на сердце.

– Господин, у вас девочка… – услышала она женский голос. – Единый забрал душу вашей жены в свои светлые чертоги, но даровал вам дочку. Отпустите же госпожу и примите на руки эту милую крошку…

Мужчина поднял голову. Хотя его лицо и было мокрым от слез, он улыбался. Он аккуратно взял на руки крохотное дитя, обернутое белой пеленкой, и неописуемое счастье заполнило все его существо. В его руках была Жизнь.

Джиа ощутила восторг, нежность, безграничную любовь и его надежные объятия.

Девушка открыла глаза. Она больше не прижималась к мертвому телу. Напротив, ее саму обнимали теплые и живые руки. На белых складках одежды лежали серые хлопья – пепел или грязный снег? Снег?

Такие же хлопья покрывали все вокруг и сыпались с серого неба.

Сильная, насыщенная, животворящая мелодия стихла. Теперь мужчина лишь тихо напевал себе под нос какую-то детскую колыбельную.

– Я безумно любил жену, – прошептал он, поглаживая Джиа по волосам. – Но мы были слишком разными. Не просто из разных родов, но… разных видов. Нам нельзя было иметь детей… Однако Единый распорядился иначе. Чудом моей возлюбленной удалось зачать и выносить ребенка. Самих родов она не пережила. – Он перевел дыхание. – Мне было очень больно расставаться с ней. Но… я отпустил ее. Вынес урок из этой боли. Я выбрал жизнь. Продолжил жить из любви к миру. И, разумеется, из любви к дочери. Ты могла видеть ее на концерте. Рыжая девчушка…