− Фрэйям этого не нужно, − улыбнулась в ответ Лирия. — Мы просто открываем своё сердце тому, кого любим, и перерождаемся от любви. У нас меняется цвет глаз, и становится многое подвластно. Мы слышим голос леса… Но я, правда, не знаю, как это на самом деле. Я ещё ни в кого не влюблялась, − она смутилась и опустила глаза.

− Мне нянька говорила, что фрэйи берут сами, кого захотят, но кого брать в твоём лесу? Ничего, мы тебе кого-нибудь найдём. А то ты так и выберешь себе какого-нибудь медведя! А теперь идём, там рукодельницы пришли, ещё не все платья готовы, мне надо примерить.

− Ты иди. А я бы хотела сходить в священную рощу — побыть одна, − произнесла Лирия, собирая волосы и закалывая деревянным гребнем. — Здесь так шумно, так много людей, я к такому не привыкла…

− Ну ладно, иди. Дорогу ты знаешь. А потом приходи ко мне, посмотришь наряды, − Риган оттолкнулась от камня и быстрым шагом направилась к лестнице.

А Лирия набросила поверх волос прозрачную накидку и неторопливо пошла в другую сторону.

Лирия спустилась и вышла в низенькую дверь в северной стене замка, которую перед ней заботливо отпёр один из стражей. Большой замок Талламора стоял на холме, а за крепостной стеной почти сразу начинался обрыв, по краю которого спускалась выложенная камнем лестница. Лирия вышла из замка и направилась по ней к Священной роще.

По обе стороны дорожку скрывали заросли сирени и дрока. Сирень уже отцвела, а дрок только-только зазолотился ярко-жёлтыми цветами.

Лирия посмотрела вдаль и вздохнула. Небо над Талламором — бесконечная синь. Начало лета выдалось жарким как никогда, просто не вздохнуть. И как же хорошо, наконец, вырваться на свободу из этого улья!

В Талламоре шумно. Город полон людей, и живут все тесно, не так, как она привыкла в Миндейле. Здесь временами кажется, что невозможно дышать полной грудью, воздуха просто не хватит. А по улице идёшь и чувствуешь чужие локти слева и справа, и слышишь всё время гомон толпы. Риган любит шумные места и быть у всех на виду. Она всё время говорит без умолку, и служанки у неё такие же говорливые. И от этого у Лирии кругом идёт голова.

И только в священной роще ей хорошо. Тихо, спокойно. В ней она как дома.

Лирия подхватила край платья и, легко перепрыгивая по ступеням, стала спускаться, напевая попутно песню, услышанную вчера в замке. Красивая песня. О любви.

Заросли дрока сменились разнотравьем. Отцветающие колокольчики и поздние пионы уже терялись в высокой траве, что пришла на смену весенним цветам.

Так тихо, ни ветерка! И единственное, что нарушало тишину летнего дня − мерное гудение пчёл. Лестница вела к седловине холма, в которой от посторонних глаз пряталась Священная роща. От города её отделяла река, текущая мимо замка, и Талламор, с его шумом, толпами, площадями и лавками, остался на другой стороне. А на этом берегу, до самых гор, никаких селений уже не было.