— Да, — навья, как бы извиняясь, пожала плечами. — Анна Ловец — ведьмой была очень сильной, а попытка ее убийства слегка изменила суть дара. Екатерина Лютая — темная ведьма!

— Ха! — Старейшина от ковена довольно, даже как-то счастливо, сложила руки на груди. Да, пожилая женщина ликовала и даже не скрывала этого.

Темная? Я прислушалась к себе. Нет, я не была злой или жестокой, но вид ошалевшего беспомощного вампира мне определенно нравился.

Никто не смеет трогать родных мне людей.

Никто!

— Ах да, запамятовал, — усмехнулся Мстислав. — Совершенно вылетело из головы. Есть же еще третья сила, которую очень опасно игнорировать в мире лесных. Это гнев темной ведьмы.

И засмеялся.

А я отчетливо поняла — ничего этот лис не забыл. Смолчал! Наверняка, чтобы не пугать. Чтобы я не переживала и не дергалась.

— Глупо, господин Кровенко, будить в ведьме ведьму! — Мой муж выглядел довольным. — Что же это вы, уважаемый?! Сказали же, перед вами считавшаяся умершей Анна Ловец. А вы вот так сразу грозитесь матушку ее, горячо любимую, судить. Да и какая она вам несовершеннолетняя? Это Екатерина была бы девятнадцатилетней, а душе Анны много больше двадцати одного года. Так что все, ой, как спорно!

Я потянула свою "паутину", крепче стягивая тело обидчика.

— Мстислав Вячеславович, вы не могли бы успокоить супругу, — навья мило улыбнулась.

«В сговоре» — это я четко видела, словно нити между ними, голубые такие, тянутся.

Как есть сговор!

Я присмотрелась внимательно, такие же вели и к ведьме-старейшине.

Как мне нравилось это ощущение силы. Я словно купалась в ней.

Все видеть, все понимать...

— Кать, отпусти нашего столичного гостя. Не гостеприимно же, — хмыкнул Мстислав.

— Мне не нравится этот суд и то, что он говорит, — проворчала недовольно.

— А он больше и слова не скажет, — Мстислав улыбнулся. — Он ведь ради твоей силы и приехал в наше захолустье из самой столицы. А дар теперь, выходит, вовсе не чужой в тебе, да еще и буйный такой. Вот и злится наш кровососущий друг, — последнее было сказано шепотом, так что расслышала только я.

Недовольно засопев, все же убрала свои нити. Они нехотя, но послушались. То "древнее" проворчало, поворочалось и улеглось. Но теперь я остро его ощущала, словно у меня появилась вторая душа. Выдохнув, обернулась на бабушку. Она сидела тихо и гордо улыбалась. Теперь я понимала, почему она пыталась скрыть меня. Почему молчала. Да поступала неправильно, но любовь вообще слепа, особенно когда цель всего одна — спасти родного человека.