– Это бесполезно, меня не убить, – произнес он своим ледяным равнодушным голосом. – Я всего лишь хочу поговорить с тобой, Изинтия.

Я выдохнула с облегчением и опустила руки, песок безжизненно упал и рассыпался. И он прав: я действительно не смогу причинить ему хоть какой-то вред.

– Мне не нужны никакие сделки, – я поднялась, отряхнулась и отошла как можно дальше от нависающей фигуры. Попыталась его рассмотреть, но тщетно – слишком темно.

– Я ощущаю твою ненависть.

Что ответить тому, кого ты и правда ненавидишь всей душой или тем, что от нее осталось?

– Ты забрал его любовь ко мне. Ты мог попросить у него что угодно, но забрал ее. Я ненавижу тебя, и его – за то, что он согласился на обмен.

– Если бы вы остались вместе, погибли бы, – слова прозвучали безучастно, без единой ноты сожаления.

Оникс замолчал, обдумывая свои слова, или, если все, что о нем говорят, правда, возможно, он просматривал, как они меняют будущее. Но мне было все равно. Я никогда ни с кем это не обсуждала. Храня в себе все эти страшные, разъедающие изнутри воспоминания. И сейчас хотелось вылить весь скопившийся яд на это чудовище. Пусть это уже ничего не исправит, мои слова не причинят ему вреда и не принесут даже толику моей боли, но пусть Оникс знает, как сильна моя ненависть. Мне просто хотелось ему это высказать. Освободиться.

– Твой отец, – продолжил он, – убил бы Мордау Самогету, а затем и тебя.

– Тебе кажется, я живу? – я зло рассмеялась. – Я умерла, когда отец убил в моем чреве своего внука.

Мои слова явно не возымели никакого эффекта. Оникс остался неподвижным, а я поежилась от озноба. Здесь было холодно, и, казалось, этот пронизывающий холод исходит от моего собеседника.

– Дело не только в тебе, – его голова качнулась, и показалось, я рассмотрела небольшие рога. Он точно животное. – Если бы ты умерла, не встретила бы Парагона. Он казнил бы твоего отца в первый же день четырехдневной войны и всех твоих сестер тоже. Мой род на вас закончился бы.

Внутри неприятно кольнуло. Я гордилась тем, что стала причиной четырехдневной войны. Это я предала отца и рассказала его секрет магистру, благодаря чему мы смогли освободить Первомать. Получается, это произошло бы в любом случае, даже если бы я умерла. Тогда я часто думала о смерти.

– Тебе кажется, твой род еще может быть счастлив? – я открыто насмехалась над ним, пряча за насмешкой свое замешательство.

– Твои сестры родят детей.

«Мои сестры, но не я», – отметила я про себя.

– Что он попросил? Что стоило дороже нашей любви и его ребенка?

О ребенке Мор не знал, я и сама узнала о нем уже после того, как он вернулся из лабиринта, но это было неважно.