Оникс молчал, а я гадала, ответит ли он. Я знала про клятву, но нигде не говорилось, что хозяин лабиринта тоже связан ею.

– Он хотел силы, много силы. Хотел стать высшим магом, как его брат и сестра, как его отец.

– Чтобы отец заметил его наконец, – закончила я за Оникса, и тот медленно кивнул. Мне вновь померещились рога.

Это объясняло возросшую силу Мора, когда мы встретились в могильнике гномов.

– Он пытался торговаться со мной, – что-то в мертвом голосе поменялось, показалось, я услышала усмешку. – Но что бы сын Самогеты ни просил, я знал, что возьму взамен. Ваша любовь – невысокая цена за твою жизнь. За жизнь всего рода.

– Что ты возьмешь с меня за его жизнь? – оказывается, я тоже была готова на сделку с ним.

Вдали завыл ветер и донес шепот:

– За его жи-и-изнь…

Я почувствовала привычную злобу, ту, которая убивает меня каждый раз, когда вспоминаю, как он отказался от меня. Оказывается, он отказался от нас ради силы, чтобы понравиться отцу. Отцу, который ни в грош его не ставил. Низко. Подло. И заслуживает смерти.

Оникс странно дернулся.

– Тебе нечего мне предложить, Изинтия. Тебе пора.

Я шагнула вперед, понимая, что он увиливает от ответа. В это мгновение фигура хозяина лабиринта распалась, растворилась и осыпалась песком.

– Нет. Ты не можешь! Вернись! – закричала я.

Ответом послужила вдруг отворившаяся дверь, которой до этого там не было, за ней в пустом коридоре зажегся факел. Меня выпроваживали.

– Ненавижу! – закричала я еще громче, и эхо понесло по коридорам:

– Ненави-и-ижу-у-у…

Парагон кинулся ко мне сразу же, как только я открыла дверь.

– Где Великая?! Почему так долго?

Он схватил меня за плечи и начал трясти, я не могла отбиться, привыкая к свету палящего солнца.