— В чём смысл этих четырех? — спросила я.

— Трудно сказать, что означали врата для этой четверки. Скорее всего, это ещё одна мера для поддержания баланса, — объяснила Габби.

— Однако с властью приходит ревность.

— Да, я так и предполагал, — Алан заёрзал рядом со мной.

Я протянула руку через решетку, чтобы взять его за руку. Может быть, я смогла бы предотвратить возвращение железной болезни.

— Силы четвёрки желанны, но не более чем у гниющей, — добавил Киган. — Она способна скрывать подробности твоего существования от придворных фейри, потому что она самая старейшая здесь, и это добавляет ей силы.

Я оглядела помещение.

— Никто из вас не из города?

Все до единого покачали головами.

— Любой, кто знает её правду, изгой. Преследуется. Убит или использован для других целей, — печально сказала Габби.

— Она убедила нынешний Двор, что вы враги, — сказала я. — Вы никогда ими не были, не так ли?

— Как ты думаешь, почему это единственные врата в мире, вокруг которых живут дикие фейри нашего вида? — с горечью спросил Киган. — Мы принадлежим этому месту, мы привязаны к нему. Никакие другие врата не ощущались бы правильно и не приняли бы нас. Мы держимся так близко, как только можем, стараясь при этом не быть убитыми ею.

— Если я часть четверки, как Кэролайн с её гламурно-истинным видением, то двое других где-то рядом?

— Подожди, у Кэролайн есть гламур видения? — спросила Габби.

— Да, её видения. Ну, видеть сквозь гламур, видеть узы, — я колебалась. — Ты ведь знал, верно?

— Она права, — выплюнул Киган. — У Кэролайн что-то есть, и это её убьёт.

— Она не единственная в опасности, — проворчал Алан. — Мы сейчас в подземелье.

— Я знал, что она была больна и была изгнана из города, но я ни черта не знал о её ясновидении до недавнего времени, — прорычал Киган. — Вот почему гниющая так чертовски сильно хочет её.

— Потому что она одна из четырёх? — спросил Алан.

— Подожди, ты же не думаешь… — выдохнула Габби. — Киган! Это прямо как в Дублине!