Каждый мускул в его теле напрягся.

— Не сопротивляйся этому, — посоветовал Юрий. — Я бы никогда не причинил тебе боль по-настоящему, брат. Я бы даже этого не стал делать, если бы не было крайней необходимости… но некоторые вещи находятся даже вне нашего контроля, — помолчав, он добавил: — Нам нужно совсем немного. Расслабься, и скоро всё закончится.

— Немного чего? — рявкнула Феникс.

Её голос изменился, став твёрдым, как гранит.

— Немного чего тебе от него нужно?

— Его крови, — сказал Юрий как ни в чём не бывало.

Дэгс почувствовал её реакцию, даже не глядя на неё.

Он почувствовал её страх, её ярость, её понимание того, что она знала. Больше всего на свете он чувствовал её бессилие. Она знала, что Юрий собирался сказать, чего он хотел от Дэгса, но ни черта не могла с этим поделать.

У неё не было возможности остановить его, и Феникс знала это.

Дэгс понял. Он знал, что почувствовал бы то же самое, если бы они поменялись местами. Он хотел бы сделать так, чтобы ей стало лучше, но и этого он сделать не мог.

Было уже слишком поздно.

Свет становился всё ярче, и теперь он чувствовал этот запах.

Что-то похожее на серу, только более густое, тёмное, весьма похожее на ядовитый газ, клубилось вокруг него, заполняя нос и рот. Дэгс так хорошо знал этот запах, что закрыл глаза, почувствовав тошноту в животе от первого же вдоха. Что-то в этой знакомости вызвало чувства, которые он не мог объяснить самому себе, которые не мог связать с какими-либо конкретными воспоминаниями или образами.

Он знал это. Каким-то образом он это знал.

Свет к этому моменту уже должен был обжигать сетчатку.

Он был таким ярким, что Дэгс не мог разглядеть ни ствол, ни его ветви. Алое сияние заполнило весь навес под массивным дубом, скрывая от него дерево, большую часть листьев, земляной пол, всех людей, сгрудившихся вокруг ствола дерева.

Всё, что он мог видеть — это плотный, похожий на лаву свет.

Каким-то образом он становился ещё ярче.

Дэгс почти не смог этого вынести, когда всё снова изменилось.

У него вырвался хрип.