Секунду поколебавшись, предлагаю ему руку, венами вверх. Обхватывает запястье, тянет к себе, соглашаясь, и, когда я разрезаю кожу ногтем, вгрызается грубо и неловко.

Тяну его сознание к себе, внутрь. Чувствую, как Ру осторожно прикасается, словно нащупывает дорогу в сумраке. Глубже. Ворочается внутри моего разума, ощутимо задевая с непривычки. Я тоже отвык, однако сдерживаю инстинктивное желание закрыться от чужого сознания, выпихнуть его. Это как с сексом – нужно расслабиться и впустить. Некомфортно, конечно. Но я доверяю Ру.

Приноровившись, скользит всё глубже. Торопится выяснить: рывками дёргает на себя то один кусок воспоминаний, то другой. Однако ж ревниво задерживается на разговоре с Ланой в кладовке, и я невольно улыбаюсь. Ру такой милый, когда ревнует.

Добирается до кладбища. Раскидистые ветки сухого дуба; каменная насыпь; в яме – белая рука среди щебёнки и размокшей грязи; лицо с тёмными пятнами и вмятинами. Ру сжимает мою руку до синяков и присасывается сильнее, как будто хочет сбежать внутрь, спрятаться или перебить эмоции удовольствием от крови. Я морщусь, но терплю. Видеть себя в могиле – мерзкий опыт.

Бункер. Труп Войтовского, распятый на стене. Я чувствую горечь Эйруина, но она тут же превращается в злость. Ру, стесняясь своих эмоций – слабости, как он считает, – грубо ворчит: «Войтовский был нормальный. Он не заслужил такого». Я мысленно соглашаюсь, успокаивая.

Мальчишка, старший брат Экхарда. Гранаты на поясе желтоглаза. Взрыв. Меня встряхивает от эмоций. Сознание словно раздваивается, я одновременно здесь и там. Странное явление: в момент опасности действуешь на автомате, а потом, вспоминая, запоздало чувствуешь.

Больница. Замотанная мумия на койке. Тут хочется остановить Ру, всё-таки слишком личное… Почувствовав моё сопротивление, он мгновенно замирает. Ждёт.

Всё же пропускаю его дальше. Если он не верит словам о любви, то пусть посмотрит сам и решит. Кому другому я бы постеснялся показывать, как держал его забинтованную руку, бормоча разные сопливые глупости, обещал что угодно, если он придёт в себя, а потом ещё и ревел в три ручья под тем кустом, давясь кровью и подвывая. Но Ру можно показать всё, он поймёт.

Полазав по моему сознанию, Ру было останавливается… Однако тут, при виде окрестного разгрома и битой посуды, в моей голове всплывает мысль про мебельный магазин. И воспоминание о нашем девчачьем походе за полотенцами. Ру замечает, приглядывается.

«Ты покупал вещи из-за меня? – его сознание пропитано настороженным изумлением. – Ты же ненавидишь магазины».