– Нет, Белый, не надо. Ты же… ты же знаешь. Мы клянёмся ей, – он никогда не называл госпожу по имени, редко даже просто госпожой. Он так боялся. От него воняло страхом. Перегаром. И страхом.

– Говори.

– Она не простит меня, Белый. Она не простит.

Белый опустил руку, и Галка сползла без сил по стенке. Он не выпускал её из поля зрения, наблюдал краем глаза. Она была бешеная, злобная тварь. Не стоило оборачиваться к ней спиной. И Белый сделал шаг в сторону. Но так, что оказался ближе к гусляру.

– Она уже чуть не убила меня, Вадзим, – произнёс он вкрадчиво, так тихо, что сам едва расслышал собственный голос. – Как думаешь, что настигнет тебя первым: госпожа или мой нож?

Клинок сверкнул, точно озеро серебром под лунным светом.

– Белый… мы же друзья, – голос гусляра дрожал, и пот катился градом по лбу и щекам.

– Мы никакие не друзья, ты, ничтожество. Ты жалкий пьянчуга и живёшь только потому, что я позволяю. Потому что ты – мой Клюв. Если я захочу, то убью тебя быстрее госпожи. И мне ничего за это не будет. Зато вот за нарушенный договор…

– Белый, – послышался хриплый голос Галки. – Зачем тебе это всё?

Он не повернул головы, только скосил глаза.

– Зачем? – переспросил он будто равнодушно, пока в груди клокотала ярость. – Затем, безмозглая ты курица, что кто-то пытается стравить нас. Во́рону заказали Во́рона! Во́ронам заказали одну жертву. Нас пытаются настроить друг против друга, уничтожить.

– Но я же соврала, – она хотела было потянуться к нему, но успела заметить, как нож блеснул в его руке, и прижалась к стене. – Я соврала, потому что скучала… а потом это грёбаный заказ… Я не знала.

– С чего мне верить тебе, Галка? Ворона мертва по твоей вине. Я знаю, как ты… работаешь.

Имени другой, второй, той, чья могила потерялась и забылась, он даже не назвал. Не посмел. Матушка запретила вспоминать о ней. А Белый Ворон слушался матушку, он верно исполнял её приказы. И имя он, кажется, забыл. Но не лицо. Не губы. Не руки. Не глаза. Они были спрятаны, закопаны глубоко, так надёжно, что и ему самому не найти. И ненависти к сестре за потерянное, запретное имя тоже не было. Но всё же…

– Ты дрянь, Галка. Маленькая, злобная дрянь, и я…

– Вот, – она вытянула левую руку, показывая запястье. Рана чернела, но не кровоточила. – Один знак! Один договор! Ты мой договор, я не соврала об этом. Но я не брала ни Велгу, ни её брата. Хотя, клянусь, убила бы эту девку с огромным удовольствием.

Сощурив глаза в полумраке бани, Белый сел на полок. Тыльной стороной ладони он вытер лоб и глубоко вздохнул. Воздух в бане был горячий, влажный.