Говорить не получалось. Слова застревали в горле, и Велга ощущала их горечь во рту.

– А где остальные?

Ответить Рыжая не могла, но посмотрела так неожиданно осознанно и печально, что стало не по себе.

– Тебе туда нельзя, наверное, – произнёс Кастусь. – А меня зовут…

Он приподнялся на локтях, вглядываясь в глубину сада. Его обычно недовольное лицо в саду стало спокойным, умиротворённым.

– Я слышу своё имя. Только не пойму, кто зовёт…

– Нет, – Велга схватила его за плечо. – Нет. Слышишь? Я тебя не отпущу. Я ведь… я могу… я тут была, меня тоже звали…

Она вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам.

– Ты не можешь. Нет. Я хотела остаться, я понимаю… Но теперь я тебя не отпущу. Мы вернёмся домой.

Никогда прежде брат не казался таким взрослым. Он вскинул голову, глядя на неё снизу вверх. И его ясный, удивительно спокойный и чистый взгляд ранил сильнее всего, что было прежде.

Он говорил о том, о чём Велга не желала думать. Конец. Их всех ждал конец. Так или иначе. Рано или поздно. Рано или поздно каждому из них придётся остаться одному. Детям придётся навсегда проститься с отцом и матерью, точно так же, как когда-то их родители расстались со своими отцами и матерями, а те со своими.

Так будет всегда. Им всем придётся остаться в одиночестве.

И этого никак не остановить.

– Это тоже наш дом, Велга, ты же понимаешь? С ним ничего не случится.

– Ещё рано, – поникшим голосом пробормотала она.

Брат резко обернулся в ту сторону, где за густыми ветвями скрывался дом.

– Зовут…

Рыжая тоже услышала что-то, чего Велга не смогла, сорвалась с места, отбежала к соседней яблоне, обернулась, кинулась назад, лизнула Велгу в ладонь и побежала обратно по тропе, устланной лепестками. И звонко тявкнула на прощание.

Когда Велга проснулась, её ладонь оказалась мокрой.

Никого не было рядом. Одна Велга в огромной ложнице княжеского дворца.