В груди загудела странная приглушенная энергия. Она все нарастала и нарастала, пока не…

– Хватит! – Знакомый голос прорезался сквозь шум, и кто-то убрал ногу с моей спины. – Прекратить! Отпустите его!

Я скорее почувствовал, чем увидел, как новоприбывший подошел ко мне. Глаза у меня заплыли и не открывались. Он схватил меня под мышки и потянул. Я встал, и он обхватил меня за окровавленную талию.

– Жан-Люк, – прохрипел я, приоткрывая правый глаз. Я впервые так радовался ему.

– Заткнись! – рявкнул он.

А может, и нет.

Жан-Люк взмахнул балисардой, и нападавшие с возмущением отпрянули.

– Этот выродок теперь принадлежит Церкви. Мы разберемся с ним должным образом. Сожжем его в Цезарине. Неужели вы думали, что сможете убить его кулаками? Или пронзить мечом его сердце? – Он насмешливо и так знакомо ухмыльнулся. – Ведьмы должны гореть на костре. Смотрите, как я усмирю эту тварь!

Жан-Люк вынул шприц, и отшатнувшись от него, я метнулся за ножом. Он холодно рассмеялся и пнул меня по коленям. Я тут же растянулся на снегу. Низко склонившись надо мной, он притворился, что втыкает иглу мне в горло, и прошептал:

– Подыгрывай мне.

Я тут же облегченно обмяк.

Носком ботинка он перевернул меня на спину.

– Эй ты. – Жан-Люк указал на бородатого моряка, а потом на его лошадь. – Помоги перетащить его. Через пару недель гореть ему на костре.

Мужчина поспешно подчинился, и они вместе подняли меня вверх.

– В седло, – скомандовал Жан-Люк.

Мужчина в замешательстве заколебался.

– Господин?

Жан-Люк прищурился, осознав свою оплошность.

– То есть привяжите Рида к седлу. Я потащу его к Цезарину волоком.

– Рида?