— То есть сотрудница "Наднебесья" и будущая спутница высшего эрзара не вызвала подозрений, когда явилась в стан врага и начала шпионить?

— О нет, подозрения были. Ева рассказала душещипательную историю о том, как ошиблась в своём желании стать спутницей и как нуждается в помощи, ведь платить штраф ей нечем. Разумеется, в её искренность поверили не все. Пять дней назад Еву проверили на новейшем детекторе лжи, введя ей своеобразную "сыворотку правды". Основу сыворотки составляло вещество трикламицид. К счастью, мы подготовились заранее. Ева выпила противоядие, Алан помог со взломом детектора лжи. Эта его Ио — хитрая штука. Подходит не только для создания голограмм.

Петергрэм говорил медленно, глядя мне в глаза. Видимо, чтобы я прониклась историей в полной мере.

Что ж, ему удалось меня впечатлить. Я получила, наконец, объяснение стремительному сближению Петергрэма и его секретарши. Ева занималась не только своими прямыми обязанностями. Она работала на благо семьи Торн, причём вела опасную игру. Возможно, с риском для жизни, ведь ставки в дашаргоэне были велики.

— Ева правда сирота и попала сюда по региональной программе владыки? — спросила я.

— Всё так, — подтвердил Грэм.

— И она сразу согласилась на такое опасное предприятие, как шпионаж?

— Отважная девушка.

— Почему она сблизилась именно с Роумом? Ты навёл её на него? Как им удалось поладить?

Петергрэм рассмеялся. Забрал у меня из рук бокал, придвинулся ближе.

— Твой пытливый ум всегда ищет ответа на вопросы, — шепнул он перед тем, как поцеловать меня в шею.

— Не подлизывайся, — не очень убедительно проворчала я. — Возможно, моя ревность и оказалась напрасной, но твой экзамен был слишком жестоким. Я не эрзар. Я не могу быть такой сильной, как хочешь ты.

— Ты сильнее, чем думаешь.

Я решительно не умела сопротивляться тому притяжению, которое рождалось между нами. Стоило мужским губам коснуться моей кожи, как в теле возник знакомый жар и унять его иначе, чем известным способом, не представлялось возможности. Единственное, на что меня хватило, — это, стянув с Грэма рубашку, укусить его в плечо в отместку за пережитое.

Он же, напротив, был нежен, будто извинялся за свой поступок, хотя вряд ли испытывал раскаяние. Петергрэм Торн никогда не сомневался в принятых решениях. Он хотел сделать меня сильной, но в его объятиях я становилась беспомощной и слабой. Шла туда, куда вёл меня он. Отдавалась ему целиком и безоглядно.

До спальни мы на радость Асшеру не добрались. Остались на диване, который был достаточно широк для любовных игр и уже опробован нами ранее.