Нет.

Если бы дело было только в происхождении…

Возражения отца вторят моим мыслям – не такая наша дочь, она особенная, а всякому известно, что случается с особенными людьми на континенте. Не такая она, чтобы терпеть, подчиняться и скрывать.

Верно, не такая.

Качаю головой, отступаю как можно осторожнее, бесшумнее от двери и тороплюсь в своё укрытие, в свой тайный уголок в дальней части покоев. Движением руки зажигаю огнёвку, запираю дверь и просматриваю разложенные на столе бумаги, заполненные моей рукой, но буквами элейского алфавита. Так надёжнее – если и увидит кто чужой, то прочесть не сможет, – и слуху приятен этот язык, а глаза радует изящная вязь почти забытого прошлого. Не устаю восхищаться его красотой, мелодичностью, меткостью слова. И всяко лучше, чем те примитивные символы, что в ходу у этих отсталых чернокнижников континента.

Я буду свободна. Никто в целом свете не остановит меня, не удержит, не подрежет крылья.

Не вынудит стать суженой императора смерти.

Родители не пострадают, имперцы не посмеют причинить им вред. Не настолько же они дикари? И как только представится возможность, я найду способ отправить матери и отцу весточку, что со мною всё хорошо, что их дочь жива и находится в лучшем месте, нежели сейчас. Они поймут.