– Почему дверь была открыта? – не унималась Брендетта.

– Сквозняк, наверное.

– Почему тогда ты кричала?

– Я не кричала, – вот уж чего я точно не припоминала!

– Мы слышали крик, женский. Верно я говорю, Майя?

Служанка истово закивала, рискуя расплескать воду мне на платье. Я забрала кубок, сделала глоток.

– Раз с Асфоделией всё хорошо, могу я вернуться в наши покои? – прошелестела вдруг Нарцисса. На фоне светлых волос и платья цвета топлёного молока бледное, осунувшееся лицо её казалось белёсым пятном со смазанными чертами. Мелко подрагивающие пальцы с усилием стиснули неизменный кругляшек с символами Четырёх.

– Иди уж, – величественно разрешила Брендетта.

Нарцисса повернулась и, пошатываясь, по стеночке, покинула гостиную.

– Что с ней? – спросила я.

– Обычных молитв ей мало, поэтому теперь она постится и мало спит, проводя время в ночных бдениях, – неодобрительно пояснила Брендетта. – И так тонка как щепка, а нынче и вовсе, того и гляди, прозрачной станет.

– Зачем? – искренне ужаснулась я.

– Молит Благодатных уберечь её от греховного искуса, сохранить себя в чистоте и непорочности и позволить исполнить свой долг пред Авианной Животворящей. Уж столько дней при дворе, а выбор с места не движется, зато сплошные страсти непотребные кругом: то ты с обоими Шевери, будто так и надо, то Жизель, прилепившаяся к вайленцам, словно муха к мёду. Его императорское величество будто о нас позабыл, избрал суженого одной тебе, нами же пренебрегает столь возмутительным образом…

Несколько минут Брендетта, сама явно позабыв, что у меня тут что-то случилось, рассуждала, как Стефанио холоден и несправедлив, как нехорошо с его стороны поступать так со своими верными подданными и что нельзя раздавать лакомства одним и игнорировать при том других, много более достойных. Да-да, Брендетта понимает, что моё скоропалительное замужество обставлено единственно с целью улестить беспокойные острова и беспутства мои прикрыть, но коли пошла такая пьянка, то почему бы императору не разориться на достойных супругов для всех оставшихся не у дел избранных? Почему всего-навсего мятежной островитянке достался состоятельный, обласканный милостью государя фрайн, в то время как девам жребия приходится дальше ждать величайших даров на переломе лет? Чем дочь фрайна Витанского хуже скандальной девицы, что потеряла стыд настолько, что без всякого стеснения запирается с двумя братьями сразу, будто какая-то вайленская многомужница?

Судя по лицу Майи, подобные речи Брендетта заводила далеко не в первый раз.

– Подожди, – вклинилась я в пылкий монолог. – Ты что, тоже замуж за Эветьена собиралась? В смысле виды на него имела?