Я искренне понадеялась, что в коридоре не встретится ни кто-то из прислуги, ни Диана.

Коридор был пуст, посему в спальню меня транспортировали с комфортом и без лишних треволнений.

Столь же осторожно сгрузили на кровать и замерли рядом, глядя сверху вниз с выжидающим вопросительным выражением. Эветьен вошёл следом, закрыл дверь. И я сообразила, что могу сказать «нет». Здесь и сейчас, и никто из них настаивать не будет. Одно моё слово, и мы оденемся и ляжем спать, как делали все прошлые вечера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Несколько секунд на беспокойное подумать.

Одно-единственное слово.

И различные варианты окончания вечера.

Я посмотрела на Тисона, затем на Эветьена и снова на Тисона, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла. Всё-таки просто спать втроём и заниматься сексом в таком же количестве собственно занимающихся – вещи разные…

И теория обычно лучше всего воспринимается именно в теории.

Глубоко вздохнув, я передвинулась на середину постели и попыталась выпутаться из кокона влажной ткани. Красиво и соблазнительно, конечно, не получилось, зато понято было правильно, без лишних уточнений. Тисон потянулся ко мне, ловко освободил от полотенца и вытащил заколки из волос, превратив тяжёлый пучок в ниспадающий водопад длинных светлых прядей. Отправив ткань на пол, а заколки на столик возле кровати, опустился рядом со мной на одеяло, медленно, аккуратно, словно каждую секунду ожидая, что я передумаю. На мгновение заслонил собой свет свечи на столике и огня в камине, склонился, накрывая мои губы своими. На какое-то время я совершенно потерялась и в долгом этом, упоительно сладком поцелуе, и в ощущении мужской ладони, исследующей тело неспешно, со вкусом. Я и сама старалась не отставать, прикасалась вслепую, будто в первый раз, изучала каждую линию, каждую часть тела мужского, каждый фрагмент кожи, до которых только могла дотянуться. Прижималась и отстранялась, позволяла прервать поцелуй, чтобы спустя пару вздохов продолжить его.

Шлёпанье босых ступней по полу с трудом пробилось сквозь состояние шальной пьянящей эйфории, напоминая о третьем лице в спальне. Секунда-другая, и шаги стихли, приглушённые толстым ковром у кровати. Мимолётный шорох – в отличие от бесстрашного брата-нудиста, Эветьен удосужился обмотать бёдра полотенцем, прежде чем выйти из ванной, – и перина прогнулась сильнее под дополнительным весом. От близкого, щекочущего ощущения второго мужчины эйфория отхлынула волной, проясняя сознание. Движения мои сами собой замедлились, руки одеревенели будто. Зажатая между братьями, между двумя жаркими обнажёнными телами, я в который уже раз застыла, силясь сообразить, что лучше делать.