Перевернувшись с бока на спину, я встретила пристальный его, вопросительный взгляд.

– Ну… я… принимаю противозачаточное, – призналась виновато. – Почти с самого начала. Я не против детей, но не так… чтобы случайно по залёту. И в моём мире… во многих странах, во всяком случае… защищённый секс в порядке вещей, как и право женщины решать, хочет ли она детей вот прямо сейчас, едва переступит порог совершеннолетия, или позже, когда будет готова… ну, как-то так.

– Благодатных ради, Алия, ты не обязана оправдываться, – возразил Тисон и, приподнявшись на локте, погладил меня по щеке.

– Мало ли… может, ты считаешь, что не дело божественной воле перечить.

– Воля воле рознь, даже когда речь о богах, – Тисон покосился на брата, на что тот лишь поморщился недовольно.

– Может статься, есть способ, позволяющий отказаться от этой чести, – вернулся Эветьен к прежней теме. – И тебе, и мне.

– Совсем отказаться и никого, Стефанио в особенности, этим не оскорбить, не обидеть и не предать высокого доверия? – уточнила я.

– Да.

– И что за способ?

– Возможно, тебе предстоит выйти замуж не за императорского советника, а… допустим, за дипломата.

– Надеюсь, это не подразумевает ссылки? – насторожилась я. – Нет, я готова для тебя и женой декабриста побыть, но…

– Кем, прости?

– Э-э… как-нибудь при случае объясню, а то история долгая.

И не сказать, чтобы я помнила все подробности.

– Постараюсь не доводить до опалы, – улыбнувшись с нарочитой беспечностью, Эветьен поцеловал меня в уголок губ и встал с кровати. Глянул скептично на сваленную в кресло одежду и удалился в гардеробную.

Несмотря на состояние счастливой пофигистичной нирваны, ночью пришлось-таки наскрести сил и вылезти из постели, а заодно и из спальни. Переложить оставшиеся в ванной следы наших секс-игрищ на плечи прислуги я не смогла и не ушла из купальни, пока не навела хотя бы какое-то подобие порядка. Мужчины сильно удивились, когда я наконец вернулась в спальню с охапкой одежды Эветьена, и долго недоумевали, зачем я вообще взялась за дело, не положенное мне по статусу. У меня решительно реквизировали всю одежду, включая накинутый мной халат, поцеловали и под белы рученьки увели обратно в постель, где поцеловали ещё раз и уложили, зажав для надёжности с обеих сторон. Продолжения банкета требовать не стали и просто собрались спать дальше.

– Не сердишься? – спросила я шёпотом, едва Эветьен скрылся за дверью.

– На что?

– Что не сказала о противозачаточном.

– Я не могу на тебя сердиться. Только не на тебя, – Тисон посмотрел на меня с нежностью, всепоглощающей, капельку обречённой, и сердце моё сжалось.