И тут до нее дошло.

‒ Подождите, так эта хижина ‒ ваш дом?

‒ Не то, чтобы прям дом, скорее убежище, но да, хижина моя, ‒ Марисса безразлично пожала плечами, попивая чай.

Они с Видаром круглыми глазами посмотрели друг на друга.

‒ Но Расмус сказал, что хижина заброшена, ‒ тихо произнес Видар.

Марисса вздохнула и мечтательно улыбнулась. Ее лицо стало таким одухотворенным и прекрасным, можно даже сказать влюбленным.

‒ Ах, Расмус, мой прекрасный черный волк. Уж без обид, но он мой любимчик. Была б я лет на пятьсот помоложе, захомутала бы не раздумывая.

Лана еще раз посмотрела на Видара. Глаза у того стали еще шире. Как, впрочем, и у нее.

Пятьсот?!

‒ Но он видел только то, что ему было позволено, ‒ продолжила Марисса, не обращая внимания на их смятение. ‒ Мне тогда пришлось постараться, чтобы он забрел сюда и нашел эту хижину. И после рассказал вам, конечно же.

Еще раз бросив взгляд на Видара, Лана увидела, что не только она ничего не понимает в происходящем.

‒ Что вы имеете в виду, говоря, что он видел только то, что было ему положено? ‒ задал вопрос оборотень, видимо в попытке хоть что-то прояснить.

‒ То и значит, ‒ вдруг прозвенел сталью голос, бывший до этого бархатным.

Лана от такого тона чуть поежилась, возвращая взгляд на женщину. То, что произошло дальше, заставило ее не только поежиться, но и задрожать. Хотелось бы сказать, что от холода, да только на дворе уже почти лето.

Многочисленные серьги сверкнули в ухе, и левый зрачок стал расширяться, поглощая сначала голубую радужку, а после и все пространство белка.

Зрелище было жутким, один простой человеческий глаз и второй абсолютно черный. Словно на них из него смотрит сама бездна.

Непроглядная и первозданная тьма.

‒ Вы оракул… ‒ просипела Лана.

Тьма стала стягиваться с краев, пока снова не превратилась в привычный черный зрачок. Когда оба глаза стали нормальными, холод наконец отпустил.

Видар сглотнул и тихо спросил у Ланы, склонившись к уху: