Кайл мягко фыркнул:

— Нет, просто прочитал электронные истории болезни — Палмер их как раз сейчас заполняет. И… Почему ты не хочешь обращаться к нему за помощью? — Моро осторожно закрыл на замок двери каретного сарая и направился в сторону дома, чуть ускоряя метаболизм — к полночи подморозило. Изо рта при дыхании вырывался парок.

Джона вжал плечи в ворот толстовки в попытке согреться:

— Мне у Палмера завтра швы снимать. Узнает, что они кровят, не снимет, а я и так задержался тут, нельзя настолько надоедать хозяевам… Все, что мог, я почти сделал, осталась малость — завтра, и все, можно и домой. А Палмер может и не отпустить… Понимаешь?

Кайл внимательно посмотрел на Джону, и тот резко возразил:

— Усовестить меня не получится. Я её временно отключил.

Тогда Моро мягко сказал:

— Пойдем в столовую, там в одном из ящиков осталась аптечка после прорыва. Не успели убрать. Обработаю тебе шов. Хотя уверен на все сто процентов — Палмер завтра сам увидит, что швы снимать рано.

— Так… Загрузи себе еще чуть-чуть медицинской энциклопедии и полечи меня сам, а? — расплылся в плутоватой улыбке Джона.

Кайл хмуро посмотрел на него:

— Если рано снять швы в такой ситуации, то шов может и распасться. Палмера надо предупредить все равно. У тебя может быть серома, может быть внесена инфекция, может подкравливать сосуд из-за того, что рассосался тромб…

Он потянул на себя заднюю дверь “Приюта”, пропуская Джону вперед и дистанционно включая свет на всем пути к столовой:

— Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.

Джона посмотрел на него:

— Спасибо.

На пустой столовой горел свет. Джона первым делом пошел отмывать руки от велосипедной смазки. Кайл открыл ящик в одном из шкафов на кухне и принялся смотреть — что же тут осталось из лекарств? Нашлись и антисептик, и послеоперационная асептическая повязка. Он вздохнул, достал все нужное и, захватив антисептик, пошел к раковине мыть руки.

Джона уже стащил с себя толстовку и сейчас, шипя из-за неожиданной эпиляции, отдирал окровавленную повязку.

Дверь кладовой тихо открылась, и на пороге появилась в черном, траурном платье Эмили. От неожиданности она охнула и побелела.

Джона замер, понимая, что надевать обратно грязную толстовку бесполезно — он уже и так шокировал воспитанную в чопорной викторианской эпохе миссис Бейкер.

— О небеса… — вздохнула Эмили, откладывая на стол бумаги, которые держала в руках.