— Я посажу под окнами флоксы и герань. А над кроватью повесим ковер… со временем. Эта стена холодная. Но если хочешь, можем поменяться комнатами, наша меньше. Мы через стенку.

Диана хотела ответить, что ей все равно, но, когда открыла рот, ее стошнило, и она едва успела наклониться и откинуть волосы.

— Что ты ела? Диана, тебя же предупреждали... — Мама плотнее задернула волочащиеся по полу засаленные шторы.

— Мам… — Взволнованно ответила девушка, утирая окровавленный рот. На полу расплылось темное пятно с большим кровавым сгустком.

— Я позову отца, милая, присядь. — Мама подскочила, чтобы придержать Диану за трясущиеся плечи, но та оттолкнула ее и в приступе подкатившей рвоты, по слогам проговорила: “Уй-ди!”.

В замешательстве Виолетта Ивановна попятилась к двери, чуть не запнувшись о стоящий у выхода чемодан. На ватных ногах, не отводя глаз от побледневшей дочери, исторгающей из себя содержимое желудка вместе со слизистой и обитающими в ней бактериями, мать девочки притворила дверь и лбом приникла к косяку. Дрожащей рукой она повернула ключ снаружи и, спрятала его в карман. Обезображенное беззвучным плачем лицо женщина прижала к замочной скважине. Ничего кроме темноты.

Какое-то время убитая горем мать просидела под дверью, пока супруг не увел ее в комнату. Общежитие хоть и было небольшим, но не стоило привлекать внимание других жильцов их семейной драмой.

До утра родители прислушивались к звукам за стеной в мучительном ожидании. Доктор предупредил, что обращение может занять от трех до десяти дней, в течение которых подопечную стоит изолировать.

Несколько суток Диана не выходила из комнаты и не открывала дверь. Редкие разговоры родителей через стену возвращали ее из бредовых снов и забытия, в которые она проваливалась в промежутках между конвульсиями из-за отказа органов. Она почти все время проводила в ящике, который подтащила к смежной с родителями стене поближе к розетке, и чтобы лучше слышать их голоса.

На четвертый день, распотрошив лежащий на расстоянии вытянутой руки чемодан, девушка выудила из него зарядку для телефона и принялась рассматривать фотографии. Все ее социальные сети и профили были удалены, сим-карту она отдала отцу, который обещал избавиться от нее, как полагает. Слабый интернет показывал Е-шку, и этого едва хватало, чтобы открыть страницу поисковика или википедию. Так изматывающе долго проходила их первая неделя в Лакхаузене.

Днем родители пропадали на работе. Мать вставала рано и шла на часовую фабрику, где устроилась работать уборщицей служебных помещений. Её рабочий день начинался в четыре утра, но она всегда перед уходом останавливалась у двери Дианы и, постучав три раза, желала ей доброго утра. Диана бесцветно отвечала “и тебе”. И обе знали, что начался новый день для одной, и закончилась ночь для другой.