– Вернись в башню.

Он помотал головой, по бледной фарфоровой щеке скатилась сверкающая слеза.

– Я пойду с тобой…

– Нет. Ты останешься здесь и спрячешься. Я вернусь. Скоро. Жди.

Надеюсь, Дайске действительно заколдовал двойника. А иначе мое обещание превратится в обман.

Я заставил себя отвернуться и пошагал к воротам.

В глазах Рэйдена было столько мольбы и грусти, что я и вправду думал остаться. Вдвоем мы смогли бы сбежать отсюда. В конце концов, я не обязан был защищать тех, кто только что едва не отдал на растерзание монахам беззащитную девушку. Но Рэйден наверняка не захотел бы уходить, зная, что монстры истязают тех, с кем он жил бок о бок.

– Идем.

Я догнал двойника, который еле плелся к монахам. Он зашагал чуть быстрее. Монстры тоже двинулись нам навстречу.

Из рощи начали выходить все новые и новые монахи. В какой-то момент их стало так много, что я ощутил себя загнанным в ловушку.

Увидев, что против них вышел едва держащийся на ногах доходяга и человек в маске, монахи начали хохотать. Едва мы прошли мимо Арым, пламя взметнулось с новой силой, отрезая нас от крепости.

Двое израненных воинов и алхимик слезли с повозки, похоже тоже намереваясь вступить в бой. Все трое выглядели едва живыми. Вряд ли они смогут как-то помочь. Разве что монахи отвлекутся на поедание их тел.

Алхимик создал длинное огненное копье, обвитое крылатой змеей, чем-то напоминающей василиска.

Двойник направился в самую гущу монахов. А я метнул веер и побежал вперед, отсекая разом несколько голов. Даже если я не был так же силен, как Ночные Цветы, они рассказали мне достаточно, чтобы я мог справиться с этой скверной.

Зачерпнув вновь пойманным веером горсть снега, я несколько раз взмахнул. Снежинки закрутились, превращаясь в снежный буран. Однажды я видел, как мастер Юн проделал нечто подобное с пылью. Почему не может получиться со снегом?

Чем быстрее я вращал веер, тем больше завихрялись снежные порывы. Вокруг уже шумела самая настоящая вьюга. Я слышал, как монахи шипят и ревут, пытаясь отыскать своих жертв. Но в белом снежном мареве они оказались абсолютно слепы. А вот я ориентировался легко.

Не переставая взмахивать веером, поднимая вверх все больше снега, я сносил мечом головы и отрубал конечности, выныривающие из плотной пелены снега.

– Отступа-а-аем, бра-а-атья…

Все звуки стихли в одно мгновение. Стадо понятно, что это – ловушка. Так быстро они не смогли бы убраться. Я закрыл веер. Не было смысла тратить силы. Монахам ничего не стоило выждать, пока я устану. Снег улегся, и стали видны тела поверженных монахов. Отрубленные лапы торчали из снега и были похожи на старые коряги и засохшие корни.