Но сейчас мой безрассудный храбрый супруг был в опасности. Пытаясь защитить этих трусов, согласных собственных дочерей продать ради спасения своих шкур, он подвергал себя опасности. Нежный, изящный, не созданный для войны. Но такой отважный. Кажется, только сейчас я понял, о чем говорили Ночные Цветы.

Раскрывая веер, я знал, что он настигнет свои цели. Не было и тени сомнения в том, что у меня все получится. Если я не смогу его защитить, то никто не сможет.

Я метнул веер. Две пары конечностей упали в серый снег. Оба монаха заверещали. Спрыгнув с башни, на лету я отсек головы уродов, посмевших тянуть свои лапы к моему мужу.

В наступившей тишине послышались испуганные голоса:

– Призрак!

– Это призрак…

– Господин Рэйден призвал призрака…

– Нам конец…

Да, вам конец. Если не убьют черные монахи, то расправлюсь я.

К воротам крепости бежали монахи, напавшие на повозку. Должно быть, на подмогу тем, которые были здесь. Ко мне бросились сразу несколько монстров.

Я успел приказать застывшему двойнику:

– Иди за ворота.

Шатаясь, он поковылял наружу, а я взмахнул мечом и вынутым из сапога ножом. Никто из них не приблизится к Рэйдену. Никто!

Я рубил головы, конечности. Разрезал монстров пополам, выкалывал глаза и отрубал языки. Стремление превратить их в мелкое крошево пересилило все остальные мысли. Только превращенные в щепки они не будут представлять угрозы моему лекарю.

Закричала Арым. Пламя охватило ее целиком. Сразу за ней черные монахи выстроились сплошной стеной. Их оказалось едва ли не столько же, сколько было в деревне. Они оставили растерзанную повозку в покое и теперь напоминали собой живой лес.

Я переступил через обрубленные конечности. Позади кто-то легонько коснулся плаща. Пальцы сжали ткань и тут же выпустили.

Я обернулся.

Рэйден смотрел на меня невыразимо печальным взглядом. Он снова протянул руку и зажал в кулаке мой плащ.

– Не ходи…

Это было так тихо и так грустно, что хотелось бросить все. Послать к демонам эту крепость вместе с ее гнилыми жителями и прижать лекаря к себе. Утешить, успокоить и сказать, что никуда не уйду. Никогда его не брошу. Но я должен был защищать его, а не утешать.