Моргана тенью проскальзывает на сиденье рядом с братом.

Я стараюсь на нее не смотреть и потому тоже поворачиваюсь к полю: первая группа уступает место второй. Я тут же ловлю взгляд Ланселота, спускаюсь к поручням и подзываю его к себе. Он оглядывается на готовящихся противников, а потом быстренько подбегает ко мне, зажав шлем под мышкой.

 Находясь в зрительской ложе, я возвышаюсь над ним на целую голову, и мне приходится перегнуться через перила, чтобы поговорить.

– У меня для тебя кое-что есть, – шепчу я.

 Глаза его сияют, а губы растягивает нервная улыбка.

– Благосклонность леди?

 Он явно вспомнил все те истории, которые я рассказывала о турнирах. На Авалоне его завораживали традиции Альбиона, хотя он и называл их просто смешными. И благосклонность леди не была исключением: Ланселот смеялся над самой идеей о защите куском шелка, но вот мы здесь, и, похоже, теперь он ничего против не имеет.

 Выплетаю из косы ленту – без нее волосы мои рассыпаются по плечам, их теребит легкий ветерок. Я вдруг с грустью понимаю, что сегодня – последний день, когда я смогу носить свои волосы распущенными. Я уже несколько лет не дева, но, согласно законам общества, до свадьбы таковой считаюсь.

– Вот. – Я поднимаю ленточку. – Дай-ка сюда свой меч.

 Ланселот протягивает его мне – он держит меч за лезвие, рукой, закованной в перчатку. Я привязываю зеленую ленту к рукояти.

– Пусть Дева, Мать и Старуха улыбаются тебе, – шепчу я.

– Это ты мне улыбаешься, – отвечает он. – А большего мне и не надо.

 Я даже не уверена, нужна ли ему моя благосклонность. Поединок его заканчивается в считаные секунды: Ланселот одним движением повергает противника на землю, и остальные рыцари замирают, поднимая на него взгляд.

 Отец склоняется ко мне – глаза его расширены от удивления и не отрываются от Ланселота. Через мгновение он переводит взгляд на меня и открывает рот.

 Я пожимаю плечами, едва сдерживая ухмылку.

– Я ведь говорила. Он – лучший мечник во всей стране. Может, даже в мире.

 Отец усмехается, заслышав такое смелое заявление, но теперь он понял, как сильно недооценивал Ланселота. То, что еще вчера казалось ему нелепым, теперь вполне может сбыться.

– Что ж, – произносит отец, откидываясь на спинку стула и складывая руки на коленях, – это ведь всего лишь первый поединок.