Слова эти ничего для меня не значат. У меня еще нет этих воспоминаний. Никаких картинок, никаких мыслей. Я не знаю, что сделал – сделает – Артур, чтобы заслужить гнев Морганы. Должно быть, что-то поистине ужасное.
– Он поступил так, как считал нужным.
Эти слова мне знакомы – словно я повторяла их много раз. И я буду верить в то, что говорю. Всеми фибрами души.
Моргана сделает шаг назад и горько усмехнется.
– Ты что же, считаешь Артура дураком, Элейн? Разве он не знал, что делает? Что хуже… быть глупцом или бессердечным?
Ее взгляд прожжет меня – и я отвернусь, не в силах защитить Артура. Впервые в жизни.
– И кем же он был? – продолжит она, и это совсем не риторический вопрос – она будет ждать от меня ответа. – Он по-глупому благороден или под его тихой образованностью скрывается настоящее вероломство?
– Артур любит тебя, – отвечу я, потому что больше сказать мне будет нечего.
Это единственная правда, в которой я уверена, но это не означает, что Моргана неправа. Оба этих факта неопровержимы, хоть и не могу сосуществовать.
Она усмехнется и отвернется, откупорит бутылочку, и оттуда в кипящий котел проскользнет змея. Она с визгом погибнет, и эхо предсмертного крика повиснет между нами.
– А ты? – Я обрету голос и спрошу самое важное. – Он ведь твой брат, и я знаю, ты его любишь. Как ты могла даже подумать о том, чтобы сделать это?
Моргана снова захочет отвернуться, но я схвачу ее за руки и заставлю посмотреть мне в лицо.
– Тот мальчик, которого ты дразнила, когда начал ломаться его голос? Который краснеет всякий раз, как Гвен улыбнется ему? Который всегда вставал на твою сторону, когда каждый придворный во дворце хотел тебя изгнать? Или сотворить с тобой что похуже? Если ты сделаешь это, Моргана, то назад дороги не будет. Этот самый момент являлся мне в видении, и я умоляю тебя не делать этого. Не разрушай то, что мы построили. Не позволяй нашим узам растаять.
И Моргана засомневается. Она посмотрит на меня, и я увижу в ней ту Моргану, которую всегда знала: словно свет, пробивающийся сквозь заколоченное окно.
Она откроет рот и…
Я жду, что видение вновь оборвется, как делало всегда, но на этот все по-другому. На этот раз я делаю глубокий вдох. И видение продолжается.
Она откроет рот, и из него выпадет холодное и тихое:
– Так ты теперь на его стороне, не на моей?
– Дело вовсе не в этом, – скажу я. – Ты ведь хочешь его убить. Хочешь убить