Путь к поверхности для ослабленного человека оказался в несколько раз дольше, чем у той алой искорки, что сейчас грела его сердце и направляла в сторону спасительного выхода. Мужчина выбрался из расщелины, когда ночное полное ярких звёзд небо начало светлеть на востоке, вдохнул полной грудью морозный воздух и, несмотря на боль, всё ещё таившуюся в глазах и скованных жестах, широко улыбнулся, запрокинув голову к небу. Тут колени его подогнулись, и он упал на громко хрустнувший под его весом плотный наст снега, ладони, которыми пытался смягчить удар, тут же пронзила боль, от впившихся в них острых льдин-сколов. Более рыхлый снег, оказавшийся под ледяной коркой, заалел от крови, заструившейся из рассечённых рук. Перед глазами мужчины на миг сгустилась тьма, алчущая поглотить сознание, оставив тело на растерзание зверья и стихий, пытаясь болью отогнать её, он что есть силы, сжал в израненных руках острые льдинки, глубже загоняя их в свежие раны. Новая волна боли отрезвила, помогла собрать волю в кулак и заставить подняться на ноги. Он не может умереть вот так. Просто не может! Его жду. Его ищут.

— Отец, помоги! — едва слышно прошептали потрескавшиеся от жажды губы.

Мужчина выпрямился и сосредоточено нахмурился, стараясь не поддаваться слабости и желанию снова упасть и больше никогда не вставать. Его губы что-то быстро зашептали, а пальцы, по которым всё ещё стекала кровь, задвигались так, будто выплетали какой-то сложный узор. По мере того, как слабел и срывался на хрипы голос мужчины, прямо перед ним возник проход, сперва полупрозрачный, больше похожий на мираж, с каждым произнесённым словом он становился всё чётче и ярче. Когда последнее слово заклятия затихло, перед человеком обозначился вход в черный, точно бы сотканный из самой тьмы, переход, в противоположном конце которого можно было едва различить очертания какого-то жилища. Собрав волю в кулак, мужчина заставил себя преодолеть проход, хотя уже и так был на грани между тьмой и явью. И вот он уже очутился на крыльце, протянул руку к дверной ручке и… это было последнее, что ему запомнилось.

Баба Яга проснулась от того, что кто-то легко, но настойчиво тряс её за плечо. Спать хотелось так сильно, что Златослава поначалу совсем никак не отреагировала на попытки заставить её подняться с постели, в надежде, что от неё возможно вскоре отстанут. Не тут-то было! Трясти Ёжку стали бойчее.

— Да, идите вы лесом! — пробормотала Яга, пытаясь отбиться от чужой чрезмерной настойчивости.

— А ну-ка, Ёжка, прекрати хулиганить! — услышала сквозь сон возмущённый шепот Руслана ей на ухо. — Вставай немедля! Ежели вдовой остаться не хочешь, то поднимайся.