— А хотелось бы тебе попробовать, как это бывает с такими волшебными женщинами. Только у тебя ничего уже не будет! — и перестал его воспринимать, как живущего тут, перейдя к другому врачу, молодому и безразличному к чужому нравственному наполнению, или к полнейшему отсутствию этого самого наполнения. Да и сам Венд, неординарный во многих своих проявлениях, очень неплохо освоил азы их медицинской науки, ни в ком особенно и не нуждаясь. И часто Франк вспоминал слова древнего апостола Павла: «Всё мне позволено, но не всё мне полезно». А у Рудольфа не было внутри никаких ограничителей. На Земле были, а тут вышли из строя.

Разъярённый лик Кристалла

Франк не раз замечал на руке у Рудольфа странный кристалл на кольце местного изготовления. Рудольф как-то недолжно тяготел к излишествам местных аристократов во всём. К их чрезмерно изукрашенной одежде, к их изощрённой кухне, к их, — и опять увы! — сексуальным утехам. Нет, и ещё раз нет, Франк не был усыхающим ханжой, но использовать для тончайшей сферы жизни человека продажных несчастных женщин, привозимых и к ним в подземелья, это для него было падением уже окончательным. А чтобы самому не было так скверно разлагаться в одиночестве, Рудольф приобщил к своим забавам и скучающих внизу космических штрафников, которые «исправлялись» под его главенством. В последнем умозаключении Франк не был справедлив, не был и проницателен, нисколько не веря тому, что после гибели Гелии Рудольф чисто физически стал монахом. Редкие же развлечения юных космических десантников были сугубо их молодёжной тайной, закрытой, как им мнилось, от тех, кто ими управлял. Вся вина Венда заключалась только в его снисхождении к ним. Собственную же снисходительность к молодым нарушителям доктор Франк Штерн в вину себе не ставил.

Поражающий зрение подвижной сменой цветов кристалл в кольце делал Рудольфа окончательно похожим на древнего сатрапа, когда он сверкал им. Кристалл, поразительный, огромный, тяжкий искрил и ослеплял разноцветьем своих граней. Приковывал взгляд, удивляя прозрачной чернотой! Чернота камня имела не просто глубину, но и переливалась всеми цветами, как диковинный и редчайший опал, как северное сияние полярной ночью. И тот же холод шёл от камня, как и от чёрного неба над полюсом, как и от самого владельца временами. Мистический страх касался тогда души, совсем не склонного к подобному врача Франка. Он мог быть и страшным оружием на руке такого агрессивного и сильного человека, каким был Рудольф. Франк не удержался однажды и попросил примерить этот кристаллический абсурд. Рудольф с готовностью предоставил его в руки врача. Непонятно, как он вообще-то его носил! Он был чудовищно тяжёл, впечатление не обмануло Франка. Он едва мог двинуть рукой, окольцованной великолепным прозрачным булыжником, накрывшим все пальцы разом с внешней стороны кисти. Руку свело, пальцы утратили чувствительность, пронзила глубинная боль, будто кровяные тельца внутри застывали в своём движении и превращались в ледяные кристаллы.