Он вспомнил свой кошмар, навеянный порнографическими откровениями Чапоса, в которых гнусный ящероид смаковал подробности своих случек с нею, с Ласкирой, о чём не подозревал тогда Рудольф. Кошмарный сон, реализованный им самим в подземном отсеке в отвратительную явь. Кошмар, вылезший за пределы сугубо индивидуального закрытого пространства, в который был вовлечён и другой человек, — Нэя с навязанной ей ролью жертвы чудовища, — не желал рассасываться и освобождать его личный светлый покой. Покоя не было, как не было и света внутри. Определённо, Чапос чёрный колдун. На иной, конечно, манер чем Хагор, но способен оказывать подавляющее воздействие на мозг возомнивших о себе землян. Кто был тут низший, кто высший, не имело значения. Не было земных соответствий, они другие инопланетные твари при полном подобии внешнем. И не они, а он вторгся в их мир со своим мерилом человечности или бесчеловечности, это смотря с какой стороны смотреть.

Так была его вина или нет в истории Олега и Колибри? Ласкира — Колибри могла и вспомнить его. Динамика подобных процессов плохо поддавалась контролю, и память могла автономно выйти из искусственной амнезии. Оставлять её на военной базе у Олега он не мог уже по любому. Ведь там, на берегу озера, в ней что-то и всколыхнулось, и возможный прорыв заторможенных образов прошлого стал главной причиной, по которой он её удалил. А так? Пусть бы мальчик и тешился. Хотя какова была бы и перспектива подобной связи? Пришлось бы создавать семейное общежитие в подземном городе, как и на поверхности в ЦЭССЭИ. Но это было запрещено. Коренные жители Паралеи на секретных объектах землян — это было одно из серьёзнейших нарушений их внутреннего закона. Только закон хронически нарушался. Тот удар Олегу в челюсть был во многом не столько от гнева за содеянное им в клубе, сколько от потрясения её жуткой мученической гибелью, к которой привела её любовь подземного «демона» Олега, если по терминологии Чапоса. Или всё же вина Рудольфа была основной? Любую другую девушку он бы, скорее всего, оставил, закрыл глаза на очевидное нарушение. Но Олегу не повезло. Вернее, не повезло злосчастной путешественнице Колибри.

Молодой дворник косолапил вокруг Нэи, стремясь ей помочь в её растительных хлопотах. Рудольф боялся, что он отдавит её узкие босые ступни, которые очень хорошо представлял себе, они были у неё изящны и нежны, с выточенными аккуратными пальчиками, с мягкой округлой пяткой…

— Скотина, — сказал он сам себе. — Чего и кому ты доказал?

Нэя засмеялась над чем-то. Что её веселило? Взволнованный бубнёж молодого дворника? Его прикосновения, будто случайные и вполне галантные. Несмотря на то, что он недалёко ушел в своих стандартах красоты от Чапоса. Даже своей милой суетой, своим щебетом и порханием, своей очевидной весёлостью она являла своё моральное превосходство над ним, над тоскливым низким насильником. Она замолчала и стала вглядываться в просветы кустарников. Он видел, как она замерла и стала жалкой, потому что обратила, наконец, внимание на того, кто за нею наблюдал. Он встал и быстро ушёл.