Для самого Рудольфа в тот момент она тоже не существовала, или вернее, ничего не значила, а только порождала сожаление, что на её месте не сидит совсем другая. Воображение в расцвеченной фейерверками полутьме рисовало сладкоежку с аппликацией бабочки на груди полудетского платья. Воображаемое лицо тонуло во мраке, потому что плохо уже вспоминалось, и не было чёткого представления о том, какой она стала за эти годы. Временной отрезок, короткий сам по себе, был всё же значителен для жизни той, кто из юной девушки уже оформилась в женщину. А юная Ласкира, ничуть не похожая на Нэю в те короткие, но застрявшие в нём глубоко, дни и ночи, смеялась рядом в чёрно-синем и душном интерьере под открытым, отчего-то беззвёздным небом, и не развлекала утонувшую в водах метафизической реки его душу. На одном берегу этой реки, пологом и песчаном, стояла Нэя, и зелёная вода ласкала её босые ноги. В отличие от покорных чёрно-лиловых как у лошади глаз Ласкиры, в светлых глазах Нэи отражался бирюзовый полдень. А на другом берегу, непроглядно-далёком и скалисто-обрывистом, стояла Гелия, не пожелавшая оставить тёмному потоку и своего отражения…
Даже в воспоминании он пребывал с Нэей, которой в тот вечер рядом не было, но в мыслях его она была — это абсолютно точно, и сами мысли помнились вполне отчётливо. Они не имели ярко выраженного сексуального наполнения, а были только оформленной в её образ тоской. С одного бока сидела незримая Нэя, уплетая кремовые шедевры кондитерского местного изготовления. С другого бока Ласкира — Колибри, раздавившая пирожное в вазочке в неприглядное месиво. Или она объелась или была поглощена тревожными мыслями о своей дальнейшей участи, когда приступ веселья покинул её…
Ноющая каверна души
В тот злосчастный день на берегу озера он увидел, насколько ошибся в своих прогнозах. Девушка радикально изменилась в сторону характерной и впечатляющей красоты, похудев и выправив свою неуверенную осанку, войдя в самоощущение собственной женской неотразимости. Она как будто сбросила зыбкую кисею с себя, лишающую её в первой юности чёткости и окончательной выраженности лица и всех форм также. Утратила, видимо, от стрессов свой подростковый жирок, детскую сонливость удивительных тёмно-фиолетовых глаз. Чапос сумел рассмотреть в пухлом бутоне взрыв будущего и близкого цветения, а сам Рудольф остался равнодушен к ней, к её просыпающемуся яркому темпераменту, к её робкому зову. В этом и была скрыта причина, почему «козлу доверили капусту», почему Чапосу предоставили миссию спасения украденной Чапосом же девушки. Безразличие самого Рудольфа и не только к самой Ласкире, а ко всему окружающему миру Паралеи в то время. С противоположного берега реки вселенской жизни — ночного непроглядного берега, поглощённые этой ночью светлые глаза Гелии излучали космическую черноту запредельности. Её приговор грешнику, её запрет на человеческие радости неразборчивому животному. И Рудольф посадил животное в силовое запретительное поле, а Ласкира досталась другому хваткому чудовищу. Неумелая попытка Олега «спасти» её из лапищ бездны, упорно тянущих свою добычу назад, провалилась.