— Он не мог такими вещами заниматься… он не такой…

— Не такой? А какой? Может, и не занимался сам просто потому, что брезгует местными «животными», а другим-то не запрещал! А должен был! Он тут как никак власть!

— Над кем он власть?

— Он власть над теми, кого ему и доверили. Не надо мною, к счастью. И запомните, не над вами уж точно!

— Почему же вы всё время говорили «животные», если речь идёт о… женщинах?

— Разумеется, я не считаю местных людей животными! Таким вот иносказанием я всего лишь даю вам понять, какие печальные повреждения у нас тут имеют место быть. Но почему такая личностная деградация? Они подцепили местный информационный вирус? Или затащили сюда сами некую спящую в себе спору, затаившуюся в них до времени? А не справившись с давлением местной среды, попустили этой заразе расправить условные плечи во всю уже ширь?

— Да кто они? О ком вы говорите?

— Они, потому что он тут не один такой. «Не такой»! Именно что такой! На собственной коже, собственными внутренностями не почувствовала, что ли, какой он! — Франк сжал свои кулаки, — Дать ему, что ли, в морду при случае? Так ведь он не один такой и пойдём стенка на стенку. Архаичные кулачные бои сделаем ещё одной забавой? И тогда уж точно всё полетит кубарем местному владыке преисподней в огненную пасть!

У неё выступили слёзы, — А что со мною всё так плохо?

— А ты сама-то что чувствовала? — спросил он, как ей показалось, сердито. — Великолепно разве себя чувствовала? Как ещё и работала после всего…

— Я боялась даже прикоснуться к себе и… я запретила себе что-либо чувствовать…

— Чего боялась? Умереть? Или запрятала головушку под крыло и думала, всё само как-нибудь рассосётся? А если бы последствия были? Да от той же чудовищной дозы препаратов, что он в тебя всунул…

Он какое-то время ходил по просторному помещению без видимой цели, — Теперь ты в полной безопасности. Я всё поправил, на то я и врач, — подойдя, он обхватил её ладонь своей тёплой и сухой ладонью, будто просил защиты от собственного гнева, — А кожа-то у тебя до чего же нежная… да к тебе притронуться чуть плотнее боязно, а тут… А тебе жалко его!

Нэя сжалась невольно от неведомо какой вины. Доктор взглянул быстро и пронзительно, тут же взяв под контроль свои эмоции,

— Защитница животных это вы, — сказал он с мягкой насмешкой в голосе. — И когда же так случилось, что я… да я и сам олух настоящий! Как назвала меня одна женщина, — «затворником, живущим в горе». Как она была права!

— Мне кажется, я знаю, о ком вы говорите… — еле слышно сказала она.

Он опять приблизился, вперил в неё свои чисто-серые глаза под чёрными и густыми бровями, и они блеснули, — Да откуда вы можете это знать… — но не договорил и отвернулся.