– Затем, около года назад, – продолжала Кензи, – я заболела. Тошнота, внезапные приступы головокружения и тому подобное. Папа, конечно, ничего не заметил. На самом деле никто не заметил… Пока однажды я не потеряла сознание посреди урока. На истории. Помню, как умоляла школьную медсестру не звонить отцу. Я знала, что он разозлится, если ему придется ехать за мной в середине рабочего дня. – Кензи фыркнула, в ее глазах и голосе отражалась горечь, и она уставилась в землю. – Я упала в обморок, собирая книги, и долбаной школьной медсестре пришлось заставить его отвезти меня к врачу. И он разозлился из-за этого. Как будто я заболела нарочно, словно все анализы, лечение и назначения врача – это просто способ привлечь к себе внимание.

Что-то леденящее поселилось у меня в животе, и все детали встали на свои места. Синяки. Забота ее школьных друзей. Ее бесстрашие и жгучее желание увидеть все, что только получится. Мрачная тень нависла между нами, превращая мою кровь в лед, когда до меня дошло.

– Ты больна, да? – прошептал я. – Серьезно.

– Да. – Она опустила взгляд вниз, теребя мою рубашку, и прерывисто вздохнула. – Итан, я… у меня лейкемия. – Под конец ее слова перешли в шепот, и она сделала паузу, но когда продолжила, голос звучал спокойно и деловито: – Врачи ничего мне не говорят, но я провела небольшое исследование, и выживаемость при моем типе рака с лечением, химиотерапией и всем прочим составляет около сорока процентов. И это если я вообще переживу первые пять лет.

Мне показалось, что кто-то пробил дыру в моем животе, схватил внутренности и вытащил их наружу. Я с ужасом смотрел на Кензи, не в силах сделать вздох. Лейкемия. Рак. Кензи была…

– Теперь ты знаешь настоящую причину, по которой я хотела получить Зрение. Почему хотела видеть фейри. – Она наконец-то подняла на меня глаза и изогнула губы в полуулыбке. – Месяц, который я отдала Леананши? Ничто. Я, вероятно, не доживу и до тридцати.

Я хотел что-то сделать. Вскочить и колотить кулаками по стенам, кричать от разочарования и несправедливости этого мира. Почему она?! Почему это должна была быть Кензи, храбрая, добрая, упрямая и абсолютно идеальная Кензи? Это неправильно.

– Ты должна вернуться, – наконец выдавил я. – Ты не должна быть здесь со мной, ты… – Я даже не смог продолжить. Внезапно мысль о том, что эта темная яма может стать последним местом, которое она увидит, едва не сломала меня. – Кензи, ты должна быть с семьей, – простонал я в отчаянии. – Почему ты осталась со мной? Тебе следовало уйти домой.

Глаза Кензи заблестели.