— Очень хочу, — почти серьезно отвечает Паша, в очередной раз шипя от боли.

Варя склоняется близко к его лицу, чтобы рассмотреть рану. Кровь постепенно перестает сочиться. Она опускает взгляд и видит, как пристально ее разглядывают синие глаза. Она видит в них свое отражение, и оно совершенно спокойно. Алкоголь это или находиться к нему так близко, уже стало привычкой, но сердце ее ровно бьется, а в душе нежный хрупкий покой.

— Не порежься, — тихо хрипит Чернов.

— Дурак! — усмехается Варя в ответ. Склоняется к раненному лбу еще ближе и дует на рану. Замечает, как он хмурится и опрокидывает лоб подальше от нее. В лунном свете его изящные, но избитые глаза и скулы, отсвечивают серебром. Непослушные светлые пряди густых волос открывают лоб и прямые строгие брови. Теперь он кажется совсем еще мальчишкой. Она чувствует его дыхание на своем лице.

— Что ты делаешь? — шепотом спрашивает она.

— Защищаюсь. А ты?

— Уже ничего.

Она отстраняется, кладет последнюю вату на стол. Берет в руку кружку и прикладывает ее к опухшему фиолетовому глазу.

— Холодная?

Паша берет ее руку, удерживающую стеклянную кружку у его лица, в свою.

— Холодная.

— Надежде Николаевне это не понравится, но должно помочь.

— Уже помогает, — делая серьезный вид, отвечает Паша.

— Который это уже раз ты меня спасаешь?

— Не считай. Я перестал.

— Считай, мне нужно знать, чтобы сравнять счет.

— Сегодня мы квиты.

— По рукам. А круто я его?

— Не остался бы он после такого блаженным.

— Ай, никто и разницы не почувствует! — усмехается Варя, — зато, может остепенится.