— Идем.

— А нас так не поймают?

— Трусиха.

Они идут по выученным грязным коридорам и холодному бетонному полу.

— В кабинете биологии сломан замок, если знаешь как подвигать ручку, она легко открывается, — эхом раздается тихий холодный голос Чернова.

— Ты ведь давно был в школе, может уже поменяли замок.

— У нас хоть что-нибудь меняли за столько лет? — отвечает Паша и дергает ручку, приподнимая с трудом весящую на петлях дверь. Через пару минут раздается щелчок и путь становится открыт, — видишь.

В широкие деревянные окна светит большая полная луна. Классные парты отражают свет, зеленая доска его поглощает. Учительский стол пустует и пылится. Паша садится боком за первую парту. На его лбу растерта кровь, на глазу уже синеет распухшая плоть. Он потирает ребра, пытается выпрямиться на стуле и морщится от ломящей боли. Варя наблюдает за ним с печалью во взгляде.

— Сейчас! Сиди здесь! — вдруг говорит она и проходит к двери лаборантской комнаты. Там среди завалов чучел, пустых мензурок, тетрадей, журналов и коробок конфет находит на стене аптечку. Набирает в учительский стакан холодную воду из крана. Возвращается к больному, уже приложившему голову к холодной парте. Варя присаживается на пару напротив. Становится выше.

— На, попей водички, — протягивает стакан воды и раскрывает чемоданчик.

В свете телефонного фонарика находит анальгин, антисептик и вату. Паша делает несколько глотков, корчится. Теперь его зубы больше не в крови.

Варя наливает перекись водорода на ватку и вытирает его лоб, ищет в нем рану.

— Где больно?

— Везде, — коротко констатирует Паша.

Варя меняет вату и берет новую. Наконец отыскивает источник кровотечения и аккуратно, дрожащими пальцами очищает его от грязи. Паша шипит.

— Ну-ну, сейчас пройдет. Я только вокруг уберу. Не думала, что ты такой неженка. Потерпи.

— Не боишься крови, отличница? — ласково говорит Паша, устремляя на нее глаза, хищно улыбаясь.

— Нет. Со мной передряги случались часто. Приходилось и за мамой ухаживать, она домой приходила по-разному. Обрабатывать раны, как никак, я умею.

— Могла бы и в медицинский пойти?

— Я художник. Хочешь, нарисую на твоем лице картину?