Лиза старалась не думать ни о том дне, ни об исчезновении любимого мужчины, ни о своих страхах, и уж тем более ни о том, что все давно считали Мэша мертвым. Но мазь призывала эти мысли так же, как она призвала древний меч. И за оба эти призыва Лизе приходилось платить болью. Болью физической и болью душевной.

Лизу держала на плаву только подаренная Гадриэлем вера. Вера в то, что Мэш может быть жив. Всего лишь «может быть», но оно было для Лизы ценней всего на свете. Она слепо верила в то, что на пресловутом финале обряда «Отай Жрети» не только снова увидит Мэша, но и спасет его от тресфасьема. Только желание спасти любимого, ведь другие точно не окажут ему такой чести, двигало Лизой. Она проходила через все мучения не ради Михаила, который не доверял ей настолько, что даже не позволял самой «активировать» метку на руке и призывать меч. Притянуть к себе древний артефакт девушка могла только с разрешения Михаила. Именно он «зажигал» древнюю руну на ее ладони, что и звала меч. Так что все это Лиза делала не ради кустодиамов и уж тем более не ради их главы.

Только ради Мэша она терпела невыносимую, адскую боль. Только ради Мэша она поднималась каждое утро с постели и шла на занятия с Михаилом. И только ради Мэша она смогла приручить меч. Она знала, что ему больше не на кого рассчитывать. У него было только она. Одна она. И она не собиралась его подвести, как и все остальные, потому ждала тот день, когда сможет убить загадочного тресфасьема.

Во время занятий Лиза старалась выведать у Михаила, кто же такой этот тресфасьем, но личности его глава бонумов девушке так и не раскрыл. Зато каждое занятие рассказывал обо всех зверствах, сотворенным им в качестве малума, предусмотрительно опуская рассказ о том, почему Тенакс стал мясником, и кто именно его таковым сотворил.

Вряд ли бы Лиза захотела убивать того, кто был игрушкой в руках Дарка и управлялся им с помощью заговоренного ошейника, после утраты любимой. Нет, доброго парня, потерявшего свою любимую, Лиза убивать бы не стала. Зато она очень хотела убить того «монстра», что рисовал ей Михаил. Монстра, убивающего без разбору малумов, бонумов (поддавшихся соблазну, что также забыл сказать Михаил) и даже детей (юных опасных упырей, что также было опущено). И случай покарать убийцу-тресфасьема, наконец, представился. На руинах древнего храма, ставшем ареной для финальной партии битвы за Время. Именно здесь Лизе предстояло показать все то, чему она научилась у двух Михаилов. Меча и бонума.

Поляну, на которой сохранились остатки древнего храма, где поклонялись языческим богам, укрыла темная беззвездная ночь. Парень, заранее провозгласивший этот день днем своего триумфа, перенес на нее всех участников обряда, а после накрыл куполом, запрещающим любые перемещения. Селена, как главный элемент предстоящего обряда, замерла в центре припорошенной снежком поляны. По бокам от нее стояли такие же обездвиженные наблюдатели, на плечи которых ложился снег. И если первому невозможность взять любимую за руку казалось невыносимой, то второму временная заморозка была на руку, только она удерживала его на ногах.