— Миш… я должна тебе сказать… — хватаю ртом воздух в промежутках между поцелуями. — Понимаешь, в общем, я… у меня никогда не было… ну…

— Я это уже понял, — отвечает Бурый, уперевшись лбом мне в лоб. — Если ты не готова, то ничего не будет.

Я облизываю нижнюю губу и чуть приподнимаюсь, ухватившись ладонями за его плечи. Теперь я оказываюсь чуть выше него, так как он подхватывает меня за бёдра и поднимает вверх.

— Нет, я хочу, — шепчу еле слышно, потому что сказать это громче слишком страшно.

Затем наклоняюсь и несмело целую, наслаждаясь тем, как густая борода колет мой подбородок, а Мишины язык проникает в мой рот и скользит по зубам.

— Уверена? Смотри, Маша, девственность это дело такое. Обмену и возврату не подлежит.

— Боже, ты просто невыносимый грубиян, — закатываю глаза. — Всю романтику обгадил.

— Всего лишь констатирую факт, — улыбнувшись, целует меня в кончик носа.

Рывок, и мы резко оказываемся над поверхностью воды. Миша полностью стоит на ногах, а я сижу сверху на его бёдрах. Мороз безжалостно ошпаривает кожу колючими ледяными иглами, но мне всё равно, потому что меня безумно, будто голодный зверь, целует мужчина, по которому я схожу с ума.

Несколько шагов, и я не знаю, каким образом, но Мише удаётся выбраться из купели, не выпуская меня из рук. Не представляю, как мы при этом не падаем, но уже спустя мгновение я чувствую, как на плечи ложится тёплое полотенце, которое всё это время грелось в специальном отсеке рядом с котлом внизу.

Сам Бурый никакое полотенце на себя не надевает, а продолжает целовать меня и нести к дому.

Проклятый бородатый ЗОЖник! Ну разве может хоть какой-то мужчина с ним сравниться?

Он открывает дверь, и вот мы уже оказываемся в тепле. Миша резко разворачивает меня так, что я спиной упираюсь в дверь, а он вжимает меня в неё ещё сильнее, стискивая бёдра ладонями так, что на коже наверняка останутся синяки.

Губы продолжают сминать мои губы. Мороз ночной зимней улицы остаётся позади. Теперь я ощущаю только жар и голод, которые сводят меня с ума и заставляют дрожать, будто я всё ещё мёрзну.

— Ты пахнешь сандалом, — хрипит Миша, оторвавшись от моих губ и проведя языком по шее.

У меня перед глазами мутнеет. Настолько остро ощущается каждое прикосновение.

— Хорошо, что больше не рыбой…

— И ты мне ещё что-то предъявляла по поводу запоротой романтики? — усмехнувшись, прикусывает мою нижнюю губу. После чего отрывает меня от двери и, придерживая за бёдра, несёт в нашу комнату.

Мы оба мокрые после купели. Всё моё бельё пропиталось ароматной водой.

Миша укладывает меня спиной на постель. Наверняка она мгновенно становится мокрой, но нам плевать. Сейчас существуем только мы и то, что происходит между нами.