— Да, вижу, что одеждой тут не блещет, — усмехнулась она, вспоминая свое разодранное нижнее белье и свитер. — Ну, хоть штаны есть… — Алекс вынула помятые изношенные джинсы.

— Не волнуйтесь, нагой вы не покинете больницу.

— А что, хотите мне свою одежду предложить?

— Всем персоналом вас оденем. Ох, уже скоро обед, — посмотрел он на часы. — Нужно отвезти вас обратно в палату. — Кевин встал с кресла и направился к пациентке. Подав коробку с вещами, идеально уместившуюся у нее на коленях, он вывез ее в коридор.

«Ненавижу больничную еду. Как же хочется слопать картошечки, курочки, гамбургеров», — Алекс недовольно нахмурила брови.

— Ну, ничего, потерпите Люка еще немного, скоро вас переведут в другую палату, — попытался приободрить ее Кевин, решив, что она расстроена из-за возвращения к шумному соседу.

— А? — не поняла Алекс. — Так нашли бы ему слуховой аппарат. Проблемы бы мигом решились.

— Думаете, мы не спрашивали? Постоянно отказывался, а насильно ему в уши никто ничего совать не будет.

— Да из-за гордости своей он ничего принимать не хочет, а вот если бы принесли, поставили перед фактом, побухтел бы немного и надел, типа ничего не поделаешь. И да, переводить меня не нужно. Я, конечно, понимаю, что с не самым простым пациентом сожительствую, но пока что мне интересно его слушать. Его истории почему-то успокаивают. Только он говорит как-то вразнобой, поэтому не всегда понятно. Он же бывший офицер, так?

— Все верно. Наш Люк почти всю жизнь пробыл на войне, побывал во многих горячих точках, часто менял отряды, в одних был просто рядовым, в других — командиром. Названия их я уже не помню, да и Люк, похоже, сам начал в них путаться, смешивая их с любимцами покойных родителей: кобр, варанов и других пресмыкающихся. А он еще не хвастался вам боевым шрамом через всю грудную клетку?

— Не-а, — ответила Алекс и просто раскрыла рот от удивления. — Какой собирательный образ, — пробубнила она, поражаясь найденным кусочкам пазла.

— Вы о чем?

— Да так, ничего.

— Приехали. — Мужчина остановился у привычной белой двери в палату. — Что, триста сорок пятая, как дом родной? — усмехнулся он и аккуратно ввез девушку внутрь.

— Ваш черный юмор не к месту.

— Как раз-таки именно к этому месту, — похлопал он ладонью по койке, на которой Алекс пролежала все эти годы.

— Идите уже отсюда, — буркнула она, перебираясь на кровать.

— Ха-ха, хорошо, — Кевин неожиданно открыто засмеялся и направился к выходу.

«Вот же мерзавец».