Морис приколол на стену портрет, который нарисовал Доменик со слов сеньориты Оливии, прямо под надписью «Дон Алехандро» и, обернувшись к Виго, продолжил:

− Сеньора Палома сказала, что это не он приходил к ней за корзиной хризантем для сеньориты Оливии. То есть, и это очень плохая новость, у нас есть целых два человека. Один приходил к твоему отцу перед тем, как у него случился приступ. Он оставил эту карточку с глазом и лучами, − Морис приколол её пониже портрета, − и он выходец из квартала каджунов где-то там, в Нижнем городе, судя по его причёске и помаде на волосах. Этот человек, скажем так, враг твоего отца и наш первый подозреваемый.

Морис взял ещё одну бумажку и, написав на ней «Любитель поэм и хризантем», поставил знак вопроса и приколол её рядом с аляповатым букетом и змеёй.

− И есть второй человек, − продолжил Морис своё рассуждение, − обладатель сломанных пальцев, шрама на ладони и неестественной бледности, который пишет письма твоей сестре и шлёт ей покойницкие букеты. Это, скажем так, враг твоей сестры, а возможно, и твоего отца тоже и наш второй подозреваемый. А есть ещё тот, кто принёс в дом змею, и у кого в доме есть сообщник — видимо, кто-то из слуг. Он может оказаться и первым, и вторым, а может, и вообще третьим. И может быть, к этому причастна твоя сестра Изабель. А может, и нет.

Морис взял ещё один листок, приколол его ниже имени Оливии и написал на нём размашисто «Любитель змей».

Виго приложил ложку ко лбу, перевёл взгляд со стены на Мориса и закрыл один глаз.

− Такое чувство, что весь мир сошёл с ума и ополчился на мою семью, − произнёс он задумчиво.

− Да. Пожалуй… Но это ещё не всё. Смотрим дальше. Теперь, собственно, ты…

Морис оторвал бумажку, написал на ней «Сеньор Виго де Агилар» и поместил в ряд с Оливией и доном Алехандро. Пониже приколол ту карточку с буквой «Е» и розой, что осталась сегодня на месте нападения у сената. А потом достал из папки газетные вырезки и повесил их рядом с именем Виго.

− Обо мне уже пишет пресса? — спросил Виго саркастично и прищурил один глаз.

− Пока нет, хотя завтра обязательно напишет. Уверен, нападение не останется без внимания газетчиков, − ответил Морис. — А тут пресса пишет о некоем Эспине*, каком-то местном бунтовщике, который возглавляет подпольное движение за права эйфайров. Он время от времени публикует манифесты, в которых излагает свои требования и угрозы. Я поинтересовался у дона Диего на его счет, и он сказал мне, дословно: «Эспина — чёртов бомбист и та ещё заноза в заднице, вечно угрожает кого-нибудь убить или взорвать! Плюнь на него!» Я оценил его каламбур, но не разделяю его оптимизма. Я потолковал с тем пареньком-газетчиком, пока мы стояли у сената, и он сказал мне, что каждый месяц Эспина публикует манифест, в котором пишет какую-нибудь загадку. И потом то памятник взорвёт, то пустит нечистоты в водонапорную башню на Голубом холме, требуя прав для эйфайров. Людей он пока не убивал, но после того, как дон Алехандро выступил в сенате за принятие закона о резервации, угрозы Эспины стали более серьёзными. И в самом свежем манифесте написано буквально следующее: «Вырвем росток от древа зла, и древо засохнет». Тебя это не наводит ни на какие мысли? Кто тут древо зла, и кто — росток? — спросил Морис, подняв брови.