Новость о покушении уже долетела и в особняк. И Виго отказался от обеда, лишь бы не слушать кудахтанья донны Виолетты и донны Эстер за столом и не видеть сочувствующие взгляды прислуги. Он велел принести в кабинет лёгкую закуску и напитки и остался там ждать Мориса, который, несмотря на стычку у сената, совсем не потерял аппетит.

Разговор с Изабель он оставил на вечер в надежде на то, что страсти улягутся, потому что обстановка в доме только накалялась. Приехали Джулиан и дон Диего, и откуда-то с галереи в открытое окно доносился надтреснутый голос дяди, проклинавший эйфайров на чём свет стоит с такой горячностью, будто он забыл, что уже не в сенате.

Головная боль превратилась в мучительную огненную иглу, пронзавшую глаз, и Виго занавесил окна портьерами, чтобы солнечный свет не раздражал, зажёг горелку и стал нагревать на ней серебряную ложку. Прикладывание её к виску ненадолго облегчало боль. Старый способ, который помогал ему хоть как-то работать. А на ночь он выпьет лауданум, и, возможно, сможет поспать.

Его раздражали люди, их суета, и эта беготня, и участливые взгляды, которыми на него смотрели все домочадцы и слуги, они шептались за его спиной, и это дико бесило. Все вели себя так, будто нападение у сената сегодня поставило на нём чумную печать. И почему-то вдруг подумалось: зря он отпустил Эмерта. Вот его присутствие сейчас было бы очень кстати. Как будто в этом хаосе, что творился вокруг, его помощник был каким-то якорем, который удерживает лодку, не давая ей разбиться о скалы.

И что-то тёплое появилось внутри, едва он подумал об этом. Странное, приятное чувство…

Морис вернулся, увидел Виго, сидящего в сумраке с ложкой, приложенной ко лбу, и спросил:

− Может, продолжим завтра?

− До завтра меня могут уже и убить, − ответил Виго саркастично. — Морис, хоть ты не смотри на меня с этим дурацким сочувствием! Сейчас мы должны как можно скорее во всём разобраться. Я могу слушать, только громко не говори. Так что там за очень плохая новость? Их же было две.

Морис оттащил от стены небольшую тумбочку, освободив пространство, и, вооружившись булавками и листочками, принялся развешивать на ней всё то, что уже никак не вмещалось в его изрядно распухшую папку.

− Так, хорошо. Я буду краток. Вот смотри, хефе, что ещё мне удалось узнать, и выстроить следующую логическую цепочку.

Он быстро приколол две бумажки. На одной написал «Дон Алехандро», на другой «Сеньорита Оливия» и ниже имени Оливии приколол бумажку с рисунком змеи, аляповато нарисованный букет цветов и письма.

− Я успел заглянуть к сеньоре Паломе в цветочный салон и показал портрет нашего «художника» с напомаженными волосами, который приходил к дону Алехандро перед его приступом. Будем пока звать его «художником», чтобы не запутаться, кто есть кто.