Она вспомнила Мориса и его рассуждения об уликах и внезапно почувствовала, как ноздри защекотало ощущение предчувствия, а мозг стал мыслить чётко и ясно. Она отстранилась от этого дома, от того, что тут случилось много лет назад, от всех эмоций. Будто представила себя Морисом, благо эмпату несложно стать кем-то другим, и посмотрела на это всё свежим взглядом. Взглядом постороннего человека. Что искали эти люди? Явно какую-то бумагу. Ну, или что ещё можно спрятать в книгах или между страниц рукописей?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍«… Ты знаешь, Эми, что это такое? — спрашивает отец, указывая ей на странные квадратные символы, вырезанные на керамической табличке.

Квадрат со скруглёнными краями, а внутри голова то ли льва, то ли змеи с высунутым языком, и рядом какие-то линии.

— Лев? Змея? Змеелев? — спрашивает Эмбер, трогая голову пальцами.

Она выпуклая и вырезана искусно.

— Нет, — смеётся отец, — это не лев, и не змея, а змей. Крылатый змей. Божество ольтеков. А вообще, это логограмма.

— А что это такое?

— Это… Ну, как тебе объяснить… Вот смотри: у нас есть буквы, есть слоги, и есть слова. Ты же уже умеешь писать? Вот! Эти значки, как буквы, слоги и слова для ольтеков. Уже совсем скоро я расшифрую последние из этих символов, и тогда мы сможем прочесть, что написано на их пирамидах».

Именно над этим работал отец незадолго до гибели. Расшифровывал письменность ольтеков и исследовал остатки пирамиды, найденной где-то на территории Акадии. А ещё он вёл подробный дневник, и все свои исследования описывал в двух экземплярах, один из которых складывал в папку, которую назвал: «Для потомков». Он говорил, что этапы исследования и умозаключения, к которым он приходит, расшифровывая записи, имеют отдельную историческую ценность.