Может, чтобы убедить себя, что он вообще ничего не почувствует.

Вместо этого боль в его сердце усилилась, сделалась невыносимой.

Он ощутил там нечто знакомое.

Ощутил и осознал, что бежит от этого.

— Мне надо уйти, — сказал Ревик.

Поколебавшись, он наклонился и поцеловал Кали в щёку.

— Я желаю тебе лишь здоровья и счастья, сестра, — сказал он абсолютно искренне, отгораживая всех троих от своего света. — Прошу прощения, что не попытался пораньше поблагодарить тебя за то, что ты сделала для меня в Сайгоне. И извиниться за своё поведение там. Я сожалею. То, как я вёл себя, не имеет оправданий, хоть Шулер я, хоть нет.

Поколебавшись, он поднял глаза и встретился взглядом с Уйе.

— Тебе я тоже приношу извинения за моё поведение с твоей женой, брат. Правда. Я сожалел даже тогда, даже в том состоянии.

Уйе фыркнул, но его синие глаза несколько смягчились.

— Я ценю это, брат, — сказал он, снова погладив ручку, высунувшуюся из свёртка на кровати.

Ревик поколебался, затем кивнул, глянув на Кали.

— Мне лучше уйти.

Она кивнула, глядя на него с лёгкой печалью в глазах.

— Брат… прежде чем ты уйдёшь, — Кали положила ладонь на его руку прежде, чем он успел отодвинуться. — Я должна напомнить тебе кое-что теперь, когда твой разум более ясный, чем при нашей последней встрече, — она помедлила, изучая его глаза. — Помни о твоём обещании мне. Ты не можешь ей сказать.

Ревик нахмурился, уставившись на неё.

— Сказать ей? Сказать кому?

Кали прищёлкнула языком, а Уйе издал забавляющийся звук. Кали раздражённо покосилась на своего мужа и откинула длинные тёмные волосы со своего лица.

— Прошу прощения, — сказала она Ревику, снова глянув на своего мужа. — Мой муж говорит, что я вечно опускаю примерно десять слов из двенадцати…

Когда непонимание Ревика лишь усилилось, Кали снова прищёлкнула языком, как будто в свой адрес.