— Нет, — постаравшись подумать, он вздохнул и более нормально прищёлкнул языком. — Кали, я чувствую себя странно. То, что ты сказала мне во Вьетнаме… как я должен на это реагировать?

Уйе на кровати фыркнул, глянув на свою жену.

У Ревика сложилось отчётливое впечатление, что это взгляд в духе «Я же тебе говорил».

Кали лишь рассмеялась, обняв Ревика рукой за талию.

— Значит, ты не хочешь подержать на руках свою будущую возлюбленную, брат?

— В виде младенца? — парировал Ревик. — Да как-то не особенно. Нет.

Подумав над её словами, он почувствовал, как хмурится сильнее.

Посмотрев ей в глаза, он позволил увидеть эту хмурость и покачал головой.

— Мне такое не комфортно, сестра. Думаю, мне лучше уйти.

Кали отпустила его со вздохом, но он увидел понимающее выражение в её глазах.

— Потому что ты сейчас влюблён? — мягко спросила она у него.

Ревик почувствовал, как к лицу приливает тепло.

Оглянувшись на безликую завесу шторы позади него, Ревик прищёлкнул себе под нос, слыша лёгкое раздражение в этом звуке.

— Прекрати донимать его, жена, — сказал Уйе с кровати. — Я, как и он, предпочёл бы, чтобы он пока не питал интереса к нашей дочери, если ты не возражаешь.

Кали закатила глаза в адрес своего мужа, поджав губы, затем посмотрела на Ревика, более пристально изучая его глазами цвета листвы.

— Брат, — нежно сказала она. — Я счастлива за тебя. Поистине.

Ревик покачал головой, но скорее потому, что не знал, что сказать.

Он невольно глянул на свёрток на кровати.

Впервые он приоткрыл свой свет, самую чуточку.

Ровно столько, чтобы почувствовать… что-нибудь.