— На востоке. На мысе у большой излучины реки Сибериус стоит гарнизон. На коне от нашей деревни примерно день езды. — Горький смех срывается с ее губ. — Мне ли не знать. Я была там и не по собственному желанию. Жалкое это место. В гарнизоне постоянно находятся около сотни солдат. На окраине нашего села есть еще одна небольшая застава, где находится около десятка солдат. Они меняются из гарнизона каждые несколько лун. — Она издает низкий звук отвращения в горле. — Они пьют, играют в азартные игры, курят табак, насилуют наших женщин и приказывают нам выполнять их приказы, и мы ничего не можем с этим поделать. Их ублюдочные дети теперь наши дети. — Она поворачивается и свирепо смотрит на меня. — Что ты видел, Кайм?
Мое сердце бьется немного быстрее. Кровь стремительно покидает мою голову и скапливается в члене, что на мгновение лишает меня дара речи.
Мне нравится это выражение ее лица. Это напоминает мне дикий, нарушающий пределы взгляд, который былу нее, когда она только убила Хоргуса.
Клянусь Оракой, она была свирепой.
В то время я был слишком холоден и сосредоточен, чтобы полностью оценить это, но теперь позволяю себе восхищаться ею.
Ее гнев чист. Я никогда не смогу полностью понять это, потому что никогда не был по-настоящему бессильным.
— Еще не слишком поздно, — заверяю ее. — Я предполагаю, что дворцовый гонец прибыл в гарнизон некоторое время назад. Они бы послали атакующие силы, как только пришло известие, но мидрийские солдаты не ездят ночью, если только это не жизненно важно. Они будут ждать до утра, прежде чем заняться своей грязной работой.
— Как ты можешь быть так уверен?
— Они мидрианцы, — пожимаю я плечами. — Зачем сжигать деревню под покровом темноты, если можешь сделать это при первых лучах утра, когда ты хорошо отдохнул и можешь насладиться благословением Элара? Они не любят ничего делать глубокой ночью. Это время Лока. Ужасно плохо беспокоить бога смерти.
— Хоргус назначил свою небольшую церемонию предъявления прав на ночь, — мрачно бормочет Амали. — Его не волновало благословение Элара.