Теперь я уже беспомощно хихикаю.

— Ну, или Герцог, или Ланселот в честь моего любимого стихотворения. Ты сам выбрал Герцога.

— Не буду я называть своего пса чертовым Ланселотом, — он пытался удержать оскорбленную гримасу, но она сменяется мягкостью, когда его взгляд падает на мое лицо.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как так?

— Ты знаешь.

Трэвис протягивает руку и нежно поглаживает мою щеку большим пальцем.

— Ничего не могу поделать. Слишком люблю тебя. Иногда это выливается через край. Особенно когда ты смеешься. Почти и забыл, что такое смеяться, пока не сошелся с тобой.

— Ну, это правда. Когда мы начали путешествовать вместе, ты только и издавал тихий фыркающий звук. Я поначалу даже не знала, что это смех.

— Это правда был смех. Просто я не сразу вспомнил, как быть человеком.

— Ты всегда был человеком. Ты всегда был хорошим. Ты напомнил мне, что это возможно.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд, и Трэвис сбавляет скорость до черепашьей, чтобы джип не въехал в дерево.

Я покраснела и улыбаюсь, когда он переводит взгляд на тропу перед собой.

— Я рада, что мы смогли сделать эту работу.

— Я тоже.

— Мак выглядит счастливым. Тебе так не кажется?

— Еще как кажется.

— Я рада. Он хороший мужчина. Он заслуживает счастья.

Трэвис, кажется, хочет сказать что-то в ответ, но мы добрались до поворота вверх по горе к нашему дому, и это отвлекает нас от всего остального.

Даже Герцог садится и принюхивается к воздуху.