Женщина покачивалась, точно в такт внутренней музыке и бормотала под нос нескладную, странную песню:

— Волчица мать, глаза закрыв, столкнёт детей своих в обрыв. Один исчезнет навсегда, другой ударится в бега. Течёт река красней вина, иди туда куда она. Беги туда куда она…

Чтобы не стать совсем пустым, в себя заглотит сизый дым, не дай ему уста открыть, чтобы рабом отныне слыть. Откроет лжец свои глаза, беги от них, пока жива… твоя душа. Её душа…

Пока она пела, мир стал меняться… Затвердела почва, оборачиваясь асфальтом. Над головой зажглись городские фонари, а мимо понеслись машины. Алек неожиданно почувствовал себя, точно на жуткой карусели. Голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. В груди заныло…

— Всё в порядке. Правда.

Силуэт матери Илоны почти растворился, но Алек успел заметить, как она вскинула голову, точно что-то услышала, а потом, перед тем как исчезнуть окончательно, вдруг, совсем по ребячески подмигнула ему.

Сцена 30. Любовь матери

Сцена 30. Любовь матери

В больших городах я и прежде бывал с отцом и не один раз. Правда, поездки эти не любил, потому что, едва вдали показывались высотки, как у меня закладывало уши, пропадало обоняние, точно в каждую ноздрю вставили по сигаретному бычку, а глаза начинали слезиться от обилия пыли, дыма и хаотично мерцающих огней.

В детстве меня удивляло городское ночное небо. А именно, отсутствие звёзд… и нездоровая бледность Луны, которая была похожа на слабое воспоминание о самой себе. Словно это было какое-то другое небо, из другого мира. Почему-то мне казалось, что когда я жил в Питере с матерью, оно было иным. Нормальным. А теперь выцвело, точно старая фотоплёнка.