Я боялся, что и со мной случится нечто подобное, и потому прилипал к каждой зеркальной поверхности, вглядываясь со страхом — не выцвел ли? Не потускнел ли? Не просвечивают ли насквозь мои пальцы? Отца страшно это бесило, думал, налюбоваться собой не могу. Ему, конечно, в страхах я не признавался… Попало бы больнее, чему за надуманный нарциссизм. Папаня не выносил никакой слабости, кроме собственной.

Теперь, конечно, детские выдумки казались несусветной чушью. Да и сил прибавилось. С возрастом внутри поселилась уверенность, что при желании покорю этот город по щелчку пальцев. Одним словом заставлю любого упасть на колени, если потребуется. Потому что у меня была сила. Впрочем, Грач преподал мне урок, и разбрасываться приказами по пустякам я не собирался. В большинстве случаев было достаточно чуть дольше задержать взгляд, и люди сами съёживались, уходили с пути.

Но сегодня моя обычная уверенность дала сбой. Я то и дело возвращался мыслями к словам старика, потом почему-то припоминал перекошенное лицо отца и свой выкрик про выпивку, потом думал о матери. Пытался вспомнить её черты… Солнце припекало, и хоть я старался держаться тени, ноги едва тащились. Если бы не Илона, то я, вероятно, уже давно бы отказался от затеи.

Илона, казалось, испытывала лишь радостное возбуждение. Она улыбалась без остановки, тащила меня из автобуса в метро, из метро в трамвай, из трамвая по узким улочкам. Чем ближе мы подбирались к тому месту, где я раньше жил, тем настойчивее меня одолевали сомнения. Мозг не прекращал строить сценарии того, что нас ждет: