Смех слился с переливом колокольчиков, и я удивлённо прищурилась, отметив, что тени на стене складываются очень странным образом… Как будто распахнутые крылья.

Интересно.

— Ну, это как раз обычное дело. Песня “какой дурак я был” и “как я мог не слышать и не видеть” — это классика человеческого существования. Константа, можно сказать. Знаешь ли, какой бы умной ты сама себя ни считала в текущем моменте, позже непременно придёт час, когда ты только и скажешь “ну и дурой я тогда была”. И кстати, о глупостях. Чем ты так расстроила его?

Крылья на стене раскрылись широко, угрожающе. Думается мне, что они принадлежали хищной птице, как и мои собственные.

— Расстроила? — кого “его”, я переспрашивать не стала. Изображая идиотизм, переигрывать всё же не стоит.

— А разве нет? Он зол, хотя вроде не должен бы: ты с самого начала ему понравилась, а теперь выиграла. Обычно это делает его счастливым, в эту игру он играет, чтобы проиграть. Но ты… почему он огорчён и зол? Я была уверена, что в этот раз он порадуется.

Тени от крыльев на стене так очевидны, что я не могу понять, как он до сих пор их не заметил. Перья шевелятся от невидимого ветра, подрагивают, отражая настроение хозяйки — она взволнована.

Должно быть, она не любит, когда его огорчают.

— А как ты узнала, что он злится?

Любве бросила на меня слегка раздражённый взгляд.

— Он, признаёт он сам то или нет, давно стал для пятого отражения одним из хозяев. Тени перенимают его настроение охотно, твари повинуются даже не слову, а только мысли, реальность перестраивается по желанию… Пятое отражение любит ангела, решившего остаться тут добровольно. И мне, его врагу и по совместительству почти подчинённой, по поведению отражения всегда понятно, что он испытывает. Так почему?

Я задумчиво посмотрела на неё.

Врагу и подчинённой по совместительству, значит.

Ага. Но то, о чём я думаю, не может ведь оказаться правдой? Или может? Что, если я ошибаюсь и просто так выдам сейчас чужой секрет? Но как не проверить…

— Понимаешь, — сказала я, — всё дело в Лариэль.

Что же, по выражению её лица смело можно заключать, что эксперимент удался.

Вот тебе и умирающие навсегда ангелы... Интересно, хоть одна из непреложных истин, которые я считала незыблемыми основами бытия, имеет хоть что-то общее с подлинным положением вещей? Или мне всё же авансом стоит смириться, что всё, что я якобы знала, просто заблуждения и ложь?

— При чём тут Лариэль? Откуда ты вообще знаешь это имя?

— Он упомянул его, когда узнал, что мне предстоит спуститься в седьмое отражение. Кажется, это рана, которая не заживает никогда, и каждый раз будет открываться. Из седьмого отражения ангелы ведь не возвращаются, так? Они умирают навсегда. Правда, Лариэль?